|
|
|
|
1913. urtean Ekaterina Vyatxeslavovna Balobanova idazle errusiarrak ipuin moralen bilduma argitaratu zuen, egilearen arabera materiala Bagneres de Bigorre herrian jaso zuen (1). Kalitate artistikoa eztabaidagarria izanik, hala ere liburu hau bada errusiar bibliografian euskal errealitatea jasotzen duen bakarrenetariko bat. Interesgarriak dira Y.V. Zytsarren oharrak, Balobanovaren artxibategiari buruzkoak. Material hau ez dago argitaratuta baina idazleak Iparraldean egin zuen bidaiaz aritzen da (2).
Beherago agertzen den narrazioan, aipaturiko bildumakoa, sakon markatzen dira errusiar bidaiaria egon zen ingurumeneko detaile kulturalak, aurreko mendearen hasieran. (1) Balobanova E.V. Nire bidaiak eta abenturak II. Pirinioak. Bertran osabaren narrazioak. Sankt Peterburg, 1913.
(2) Zytsar, Y.V. El Pais Vasco en la herencia de una escritora rusa del s. XIX // IX Congreso de Estudios Vascos. Antecedentes proximos de la sociedad vasca actual: XVIII y XIX. Bilbao, 1983an. Donostia, 1984. Orr. 537-539. |
В 1913 году русская писательница Екатерина Вячеславовна Балобанова опубликовала книгу моралистских сказок, собранных, согласно автору, в Баньер-де-Бигор (Bagneres de Bigorre) (1). Спорная по художественным достоинствам, эта книга представляет собой, однако, одно из немногих в русской библиографии отражений баскских реалий. Представляют интерес заметки Ю.В. Зыцаря в отношении неизданного архива Балобановой, который содержит материал о ее путешествиях в баскско-французский край (2).
В представленном ниже рассказе из упомянутого сборника живо запечатлены культурные детали среды, в которой побывала русская путешественница в начале прошлого века. (1) Балобанова Е. В. Из моих странствий и приключений. II. Пиренеи. Рассказы дядюшки Бертрана. СПб., 1913.
(2) Zytsar Yu.V. El Pais Vasco en la herencia de una escritora rusa del s. XIX // IX Congreso de Estudios Vascos. Antecedentes proximos de la sociedad vasca actual: siglos XVIII y XIX. Bilbao, 1983. San Sebastian, 1984. P. 537-539. | |
|
| |
|
|
Rotillon gaztelua eta Gabas-eko basoan amaitu zen gure txangoa. Baina trenbidetik hurbil, Osseau bailaran bizi zen Bernard jaunaren familia, Bordeleko ardo-saltzailea, Smith doktorearen lagun zaharra.
Bernard jauna Pauen zegoen bere kontuaz arduratzen, txangoa egitera prest geundenean, eta hitza hartu zigun, beraienean amaituko genuela.
— Geltokitik hamabost kilometrotara bizi gara eta gure zalgurdian eramango zaituztegu! — esan zigun Bernard jaunak, ihardetsi genionean bere jabegoa ez zegoela gure bidean.
Familia honek hartu gintuen alaitasun handiz, eroso jarri ginen eta berriro sentitu genuen geure burua zibilizazioan.
Bazkal ostean esan nuen ez dela inoiz zibilizazioa hainbeste baloratzen, txango baten ostean baino.
— Zoritxarrez, — erantzun zidan Bernard jaunak, — oraingoan ezin dizuegu eskaini zibilizazioaren benetako emaitzarik, leku berrian oraindik ez gara guztiz kokatu, eta gazteluak ez gaitu hartzen gaur egungo gizaki zibilizatuaren etxeak izan behar duen bezain eroso eta abegikor.
— Baina zure gaztelua erosoa da, eta berezia, — ihardetsi zion Smith andereak, — eta penagarria izango da monumentu historiko honen eitea aldatzen baduzu, erosotasuna eta zibilizazioaren izenean bada ere.
— Kontua da, hau ez dela guztiz monumentu historiko, — erantzun zuen Bernard jaunak, — hau apopilo-etxea baino ez zen izan, ondoko jesuiten ikastetxekoak, duela berrogeita bost urte eraikia. Jesuitek alde egin behar izan zutenean, jabegoa erosi zuen orden erlijiosoen etsai handi batek. Gure enpresak errentan hartzen zituen jabe honen mahatsondoak, baina gero saldu zizkiguten, jabegoarekin batera, salneurri gutxi gora behera merke batean.
— Gehitu behar duzu, — nabarmendu zuen Bernard andreak, — Nogues jauna, jabea, oso pozik zegoela saltzen zuelako.
— Zer zela eta? Ez zuen etekinik ematen, ala?
— Bada, ez, ezin da etekinez kexatu: hauexek dira Pirinioetako mahatsondorik onenak; baina begira, auzunean jesuiten ordez beste orden bat kokatu zen, oso nahi zuten gure jabegoa erosi, eta Nogues jaunaren burugogorkeria ezagutzen zutenez, kongregazioak bidalitako pertsona bat joan zitzaion, baina gure enpresa, hemengo mahatsondoak baliagarriak direla pentsatuz, jabegoaren erosketan irmo egon zen. Bada, oraindik gerra ez da itzali.
— Eta zertan datza?
— Bada, nola esan? Era desberdinetan…
— Nik gauza bakarra dakit, — emozioz esan zuen Bernard andreak, — oso pozik itzuliko nintzaketela gure etxe atsegin, erosora, Bordelera.
Bernard jaunak jaso zituen sorbaldak eta egin zuen irribarre. Beno, ez genuen gehiago galdetu, ulertu genuen gai honetan familian desadostasun handia zegoela.
Bazkal ostean eroso jarri ginen kebidearen ondoan eta biziki narratu genituen gure ibilaldiak, baina azkar goiko zarata batek moztu zigun solasa: Gogoz kontra jarri ginen adi eta argi entzun genuen billarrean jolasten ari zirela: Entzun zitekeen nola korritzen ziren bolak, nola egiten zuten salto, zuloan erorita, entzuten ziren jokalarien urratsak.
— Nor jolasten ari da billarrean, zuen etxean?
— Inor ere ez! — lasai erantzun zuen Bernard jaunak.
— Nola inor ere ez?
— Ziur diotsut, guk ez dugula han billarrik, gurea beheko solairuan dago, eta inor ez da jolasean ari.
Gure harridura ikusita, Bernard jaunak bere atzetik joan gintezen eskatu zigun, eta laster konbentzitu ginen goiko solairuan ez zegoela inolako billarrik, baina behe aldean, egongelan, bai zegoela, oihal batez estalita zegoen, eta bolak itxita zeuden kristalezko armairu batean. Elkarri begiratu genion ezjakintasunez. Gure begiradaz ohartuta, Bernard andreak esan zuen:
— Hau zenbait maltzurkeria dira, hemendik joan gaitezen beldurtu nahi gaituzten horienak. gure zerbitzariek, ziur aski, badute nolabaiteko interesa haiek laguntzeko. Ez duzue sinetsiko, zein askotarikoak eta bitxiak diren, jende arruntari ematen dio ezinezkoak direla, egiten dituzten gauza horiek. Adibidez, bat-batean entzuten dugu sukaldean nola baxera guztiak hegan egiten duen eta lurrean erabat apurtzen den: Zehazki entzuten da kristal eta portzelanaren hausturaren zarata; bagoaz korrika batean… eta ez dago inor, dena ondo dago, baxera osorik eta bere lekuan dago. Gure lekaio batek garai batean beldurtu gintuen gauez, bere intziriekin. Seme zaharrena konturatu zen, oihuak eta intziriak normalean gure harrera-geletan sortzen zirela eta beti ilargi gauetan, eta bera, inor konturatu gabean, arratsaldean ezkutatu zen sofaren azpian, zizpa hartu eta bala-gabeak sartu zituen. Etxean dena isildu zenean, gelaren atarian agertu zen zuriz jantziriko figura, izaraz inguratuta bezala, eta intziri basati beldurgarria entzun zen. Nire semea, nahiz eta ziur egon nolabaiteko txantxa zela, lehen momentuan, hala ere, beldurtu zen, baina ilargiaren argiak, figura zuria argituta, lagundu zuen gure lekaio Francois ezagutzen eta berau beldurtzeko asmotan, tiro egin zuen. Lekaioa jausi egin eta hilik bezala erori zen. Tiroagatik etxe osoa korrika altxatu zen, Francois jaso zuten, konortea berreskuratzen lagundu zuten, ohean jarri zuten eta hurrengo egunean, guztiz sendatu zenean, kaleratu genuen eta intziriak eten ziren.
— Baina zergatik ez duzue beste morroirik ekartzen, Bordeletik edo Parisetik? Neskame paristarra, ziur aski, ez da hain sinesbera izango.
— Frogatu genuen. Zoritxarrez, ekarri genuen neskameak ez zuen ezta astebete iraun, ikaratuta alde egin zuen: harekin, jakina, ez zuten koplarik izan: eskuetan kandelak amatatzen ziren, bere logelan hasperenak entzuten ziren, jantzien hotsak, iluntasunean agertzen zitzaion figura zuria edo figura prozesio oso bat, izaretan, eta abar.
Hona etorri eta hurrengo egunean, lehenengo gosarian, Bernard andreak esan zigun neskame batek galdetu ziola ea egia zen gonbidatuen artean errusiar bat zegoela.
— Bai, nondik datorkizu hain jakin-min handi hori?
— Badakizu, Mathieu gurtzainak dio errusiar guztiak sorginak direla.
Barre egin genuen, baina ez genion garrantzirik eman. Hala ere, guztion harridurarako, hemen egon ginen bitartean, ez zen errepikatu inolako gaueko fenomenorik, ziur aski, etxeko jabeek uste zuten bezala, sorginen aurreko beldurrak gelditu arazten zuen asmakeria.
Elkarrizketa eta bi egun geroago, errusiar opilak egiten irakasten ari nintzaion Bernard andreari; bi emakumek laguntzen gintuzten, jauregiko neskameak; haien artean bertako hizkeran hitz egiten zuten, jakinik etxeko andreak ez zuela hitzik ulertzen euskaraz. Ohikoa zenez, burgesa gupidarik gabe kritikatzen zuten bere apetengatik.
— Guri laguntzea hain desatsegina bada zuentzat, — esan nien hain hizkera berberaz, — orduan hobe alde egiten baduzue hemendik, bakarrik konponduko gara, sutegian su ona nahikoa da. Bi emakumeak zurbildu eta isildu ziren.
Bernard andreak, entzun baina gure elkarrizketa ulertu ez zuela, harriduraz galdetu zidan: baina euskaraz hitz egiten duzu?
— Guk, errusiarrok, hizkuntza guztietan hitz egiten dugu, beharrezkoa denean, — erantzun nion.
Oraindik beldurtuago begiratu zidaten bi emakumeek. Imajinatzen dut, zer-nolako elkarrizketak egon ziren geroago sukaldean! Baina, ezer gertatu ez balitz bezala, Bernard familiarekin oso lasai igaro genuen astebete bat.
Familia osoa etorri zen trenbidera laguntzera; zalgurdian joan behar izan nuen. Txoferra Mathieu zen, errusiarrez irudi hura zeukana.
Bidean Bernard andrearekin solasean aritu ginen, mamuak, arimak eta ikara desberdinez. Adostu genuenez, elkarrizketa hau txoferrarentzat zen.
— Jakina, denetarik gertatzen da, — azpimarratu nuen nik, — ezin da ukatu, baina badaude gertaerak, besteak beldurtzeko asmotan, jendeak berak asmatzen ditu mamuak, hilak eta abar. Orduan hau oso txarto dago.
— Zer dela eta?
— Begira: ezin da izaraz jolastu, zigortu gabe. Txantxatan hilarena egiten baduzu, ez duzu luze iraungo, dena dela; halako bromazaleak ez dira luze bizi, agure-atsoek egia diote: ez da heriotzarekin jolastu behar (1). Bat-batean Mathieu guregana itzuli zen: bere aurpegia zurbila zen, ezpainak urdindu ziren…
— Badakizu, Bernard andrea, atzo Francois ito zen! Egia dio andereak, ez da heriotzarekin jolastu behar.
Geltokira heldu eta txoferrari eskupekoa emanda, xuxurlatu nion:
— Zuretzat eskola ona da, Mathieu!
— Bai, anderea, niretzat eta guztiontzat. |
Замком Ротильон и Габасским лесом собственно была закончена наша экскурсия. Но недалеко от полотна железной дороги в долине д'Оссо жила семья бордоского виноторговца г. Бернара, старинного приятеля доктора Смита.
Г. Бернар был по делам в По в то время, когда мы собирались на нашу экскурсию, и взял с нас слово закончить ее у них.
— Мы живем в пятнадцати километрах от станции и довезем вас в наших экипажах! — сказал нам г. Бернар, когда мы отговаривались тем, что имение его лежит не на нашем пути.
С большим радушием приняла нас эта семья, разместила очень удобно, и мы с наслаждением почувствовали себя снова культурными людьми.
За обедом я сказала, что никогда не ценишь так благ цивилизации, как после возвращения с экскурсии.
— К сожалению, — отвечал мне г. Бернар, — мы этот раз не можем предложить вам настоящих плодов цивилизации, так как не успели еще устроиться на новом месте, и замок наш не принял того удобного и комфортабельного вида, каким должно быть каждое жилище современного культурного человека.
— Но ваш замок и удобен, и характерен, — возразила мисс Смит, — и жаль будет, если вы измените вид этого исторического памятника, хотя бы во имя комфорта и цивилизации.
— Дело в том, что это совсем не исторический памятник, — отвечал г. Бернар, — это был просто интернат для воспитанников соседней иезуитской коллегии, построенный лет сорок пять тому назад. Когда же иезуиты должны были оставить нашу страну, имение было куплено большим противником монашеских духовных орденов. У этого владельца наша фирма долго арендовывала виноградники, но затем нам продали и все имение по сравнительно дешевой цене.
— Ты должен прибавить, — заметила г-жа Бернар, — что г. Ногес, владелец имения, был очень рад избавиться от него.
— Отчего? Разве оно не давало дохода?
— Ну, нет, нельзя пожаловаться на доход: это самые лучшие виноградники в Пиренеях; но видите, в соседстве вместо иезуитов поселился другой орден, которому очень желательно было приобрести наше имение, и так как знали упрямство г. Ногеса, то явилось даже от конгрегации подставное лицо, но наша фирма, находя для себя очень выгодными здешние виноградники, настояла на покупке имения. Ну, вот война и не стихает.
— А чем же она выражается?
— Да как вам сказать? Разными способами...
— Я знаю только одно, — воскликнула г-жа Бернар, — что буду очень счастлива вернуться в мой милый, удобный дом в Бордо.
Г. Бернар пожал плечами и улыбнулся. Ну, мы и не стали его расспрашивать подробнее, видя, что в этом пункте в семье существует большое разногласие.
После обеда мы уютно расположились у камелька и беседовали с большим оживлением, рассказывая о наших приключениях, но вскоре нас и прервал шум наверху: мы невольно стали прислушиваться и отчетливо услыхали игру на бильярде: можно было отличить, как шары катились, как они прыгали, попадая в лузу, слышны были шаги играющих.
— Кто это у вас так поздно играет на бильярде?
— Да никто! — спокойно отвечал г. Бернар.
— То есть как-же это никто?
— Уверяю вас, что там и бильярда-то нет, наш стоит внизу, никто на нем не играет.
Видя наше удивление, г. Бернар попросил нас последовать за ним, и мы вскоре убедились, что в верхнем этаже не было никакого признака бильярда, но внизу, в зале, он действительно стоял и был накрыт клеенкой, а шары лежали в стеклянном запертом шкафчике. Мы с недоумением переглянулись. Подметив наш взгляд, г-жа Бернар сказала:
— Это все разные хитрости тех, кто желает так напугать нас, чтобы мы уехали отсюда: наши слуги, вероятно, имеют какой-нибудь интерес помогать им. Вы не поверите, как разнообразны и подчас, кажется, совсем невозможны для обыкновенных людей те штуки, которые они проделывают. Например, вдруг слышим мы, как в кухне летит с полок вся посуда и разбивается вдребезги: отчетливо слышен звон разбиваемого стекла и фарфора; бежим туда — нет ни души и все в порядке, посуда цела и стоить на месте. Один из наших лакеев несколько времени пугал нас ночью своими воплями. Мой старший сын заметил, что крики и вопли обыкновенно раздавались из наших парадных комнат и всегда в лунные ночи, и он, никем не замеченный, спрятался с вечера в гостиной под диваном, захватив ружье, заряженное холостым зарядом. Когда все в доме затихло, на пороге комнаты появилась фигура в белом одеянии на манер савана, и раздался дикий страшный вопль. Сын мой, хотя и был уверен, что это чьи-нибудь штуки, в первый момент все-таки испугался, но лунный свет, освещавший белую фигуру, помог ему узнать нашего лакея Франсуа, и, чтобы попугать его, он выстрелил. Лакей вскрикнул и упал замертво. На выстрел сбежался весь дом, Франсуа подняли, привели в чувство, уложили в постель, а на другой день, когда он совсем поправился, его уволили, и вопли прекратились.
— Но отчего же вы не выпишите другой прислуги, не здешней — из Бордо или из Парижа? Уже парижская-то прислуга наверно не суеверна.
— Пробовали. К сожалению, привезенная прислуга не выдерживала и недели, и в ужасе разбегалась: с ней уже, конечно, не церемонились: свечи в ее руках тухли, слышались в ее комнате вздохи, шуршанье платьев, в темноте являлась белая фигура или далее целая вереница фигур в саванах и т.п.
На другой день нашего приезда за первым завтраком м-ль Бернар рассказала нам, что одна из горничных спросила ее, правда ли, что между приезжими гостями есть русская.
— Да, но отчего это вас так интересует?
— Видите, кучер Матье говорит, что русские все колдуны.
Мы посмеялись, но не придали этому значения. Однако, к общему удивлению, пока мы гостили здесь, не повторялось ни одного обычного ночного явления, вероятно, как полагали наши хозяева, страх перед колдуньей парализовал изобретательность.
Дня через два после нашего разговора я учила г-жу Бернар печь русские лепешки; нам помогали две женщины из замковых прислуг; они говорили между собой на местном наречии, зная, что хозяйка не понимает ни слова по-баскски. Как водится, они немилосердно бранили буржуа за их причуды.
— Если вам так неприятно помогать нам, — заметила я им на их же наречии, — то лучше уйдите отсюда, мы справимся и одни, лишь бы был хороший огонь в очаге. Обе женщины побледнели и замолчали.
Г-жа Бернар, услыхав, но не поняв нашего разговора, с удивлением спросила меня: разве вы говорите по-баскски?
— Мы, русские, говорим на всех языках, когда это потребуется, — отвечала я.
Еще с большим страхом посмотрели на меня обе женщины. Воображаю, какие шли потом разговоры в кухне! Но, как бы то ни было, мы провели у Бернаров очень спокойно целую неделю.
Вся семья поехала провожать нас на железную дорогу; мне пришлось ехать в экипаже, где был кучером Матье, имевший такое представление о русских.
Дорогой мы разговорились с г-жей Бернар о привидениях, духах и разных страхах. Согласно уговору, беседа эта велась для кучера.
— Конечно, все это бывает, — заметила я, — этого отрицать нельзя, но бывают случаи, когда, чтобы напугать других, люди сами изображают привидения, мертвецов и т.п. Тогда это очень худо.
— Отчего?
— Да видите: нельзя безнаказанно играть саваном. Притворишься для шутки мертвецом, да и не встанешь больше на самом деле; такие шутники долго не живут на свете, — правду говорить старики: нельзя шутить со смертью (1). Матье вдруг повернулся к нам: лицо его было бледно, губы посинели...
— Знаете, мадам Бернар, вчера Франсуа утонул! Правду говорить мамзель — нельзя шутить со смертью.
Приехав на станцию и давая свое pour-boire кучеру, я ему шепнула:
— Это для вас хороший урок, Матье!
— Да, мамзель, для меня и для нас всех. |
* * * Bernardekin gutunak trukatzen genizkion batzuetan, eta behin zahartzaroan bisita ere egin nion, Bordelen, horra itzuli ziren eta. Baina gazteluan alabetako bat bizi da, enpresako kidearekin ezkonduta, eta inolako mamurik ez du aztoratzen beren bizitza lasaia. |
* * * С Бернарами я иногда переписывалась и даже раз посетила стариков в Бордо, куда они все же вернулись. Но в замке живет их дочь, вышедшая замуж за компаньона фирмы, и никакие привидения не тревожат их мирной жизни. |
(1) Sineskeria oso hedatua Bretainian, Irlandan eta euskaldunen artean. |
(1) Очень распространенное поверье в Бретани, Ирландии и у басков. |
Materialen ikusketa - Просмотры материалов : 134159
|
