Герника 2009 №8

Екатерина Самсонкина
Московский государственный университет

Имя Сабино Араны, отца-основателя баскского национализма, знает каждый не только в Стране Басков, но и во всей Испании. Он был ровесником и оппонентом другого всемирно знаменитого баска, Мигеля де Унамуно. Они принадлежали к одному и тому же поколению, были свидетелями одних и тех же событий, имели много схожего, однако были диаметрально противоположны в своих взглядах на историю Страны Басков и пути ее развития. Оба были глубоко религиозны, видели в потере форальных привилегий великую трагедию; оба были увлечены изучением эускера и проблем баскской идентичности. Унамуно родился в 1864 г. в Бильбао, Арана — на год позже в небольшом городке в окрестностях Бильбао. Они наглядно олицетворяли собой столкновение Города и Провинции, либерализма и карлизма. В то время как Мигель де Унамуно считается одним из величайших интеллектуалов Испании, личность и деятельность Араны вызывают либо ненависть, либо обожание. Самые яростные противники называют его «баскским Гитлером», его апологеты — «Учителем» или даже «баскским Иисусом». Фигура Араны окружена мистическим, полурелигиозным ореолом, который зачастую мешает разглядеть обычного человека, представителя своей непростой и противоречивой эпохи, понять его проблемы и его трагедию.

Сабино Арана Гойри родился в 1865 году в небольшом поселении (anteiglesia) Абандо в предместьях Бильбао (ныне Бильбао), в семье видного судовладельца, дона Сантьяго де Арана и Ансотеги. Он был восьмым и последним ребенком в семье. Отец Сабино, яростный приверженец карлизма, был одним из главных спонсоров военных формирований традиционалистов в годы Второй карлистской войны (1872—1876). Разгром карлистов обернулся для него не только финансовой катастрофой, но и стал психологическим и эмоциональным ударом, который он так и не смог перенести. Начиная с 1876 года, он впал в глубокую депрессию, граничившую с психозом, и в 1883 году скончался.
Все эти обстоятельства во многом проливают свет на то, в какой атмосфере рос будущий идеолог баскского национализма — в атмосфере глубокой религиозности, а с 1876 года — и трагической скорби.
В 1876 году 11-летний Сабино поступил в иезуитский колледж-интернат в Ордунье, в котором он провел 5 лет своей жизни. Мальчик никогда не отличался крепким здоровьем, и тяжелое заболевание туберкулезом в 1881 году чуть не стоило ему жизни. Его исцелению помогло лишь чудо, Божье провидение, как он сам потом не раз об этом вспоминал. Выпускные экзамены ему пришлось сдавать, соблюдая постельный режим, что, впрочем, не помешало ему успешно сдать все предметы и закончить колледж с отличием.
В 1882 году, когда Сабино уже шел на поправку, произошло событие, которое задало вектор всей его жизни. На пасхальные каникулы домой приехал старший брат Луис, и между братьями состоялась длительная дискуссия о том, кто же такие баски. Луис заявил, что баски — не испанцы, поэтому им нужен не новый король-испанец, как желал того их отец и все остальные карлисты, а собственное независимое государство. Эта мысль повергла 17-летнего Сабино в шок, и он решил разобраться в этом вопросе, посвятив всего себя изучению культуры собственного народа, его языка и истории.

В это время бискайское общество переживало эпоху коренных перемен. На основе горнорудной добывающей промышленности в 70—80-х годах XIX в. развернулся интенсивный процесс индустриализации, который привел к радикальным экономическим, социальным и даже экологическим трансформациям. В баскские провинции впервые за всю их историю начался ускоренный приток рабочих-иммигрантов из других испанских провинций, что привело к размыванию баскоязычного сельского мира. В прошлое ушел целый уклад жизни, в котором семья Араны традиционно занимала привилегированное положении. Небольшое семейное предприятие оказалось неспособно играть по новым индустриальным правилам и конкурировать с крупными игроками.

В результате финансового провала карлизма, а также неспособности приспособиться к новой конъюнктуре благосостояние семьи Араны серьезно пошатнулось, а упразднение форальных органов в 1876 году лишило ее политической значимости: уже на протяжении нескольких поколений Араны участвовали в качестве уполномоченных от Абандо в Генеральных Хунтах Герники. Отец и дед братьев Арана были алькальдами городка (anteiglesia) Абандо, который в 1879 году был аннексирован и присоединен к стремительно увеличивающемуся в размерах Бильбао. Братья Сабино и Луис не только проиграли войну, но и лишились уготованного им предками светлого будущего.

После смерти отца в 1883 году семья Арана переехала в Барселону, чтобы Сабино смог получить университетское образование в мягком средиземноморском климате. По настоянию матери он поступил на Факультет права, философии и литературы. Однако он не испытывал особого интереса к выбранной специальности, поэтому почти не посещал занятия и лишь изредка являлся на экзамены. Все свое свободное время он посвятил активному изучению всего, что имело отношение к баскам. Прежде всего, это касалось баскского языка, эускера, так как будущий националист, как почти все представители средних и высших слоев баскских провинций, говорил только по-кастильски. В то время изучать баскский язык с нуля было непросто, так как не было единой нормы языка, письменной традиции, не было методических разработок по изучению эускера, систематизированных грамматик. Изучать приходилось практически in situ, из уст деревенских жителей.

В 1888 году, в возрасте 23 лет в результате напряженных лингвистических штудий, Арана издал первую часть своей «Элементарной грамматики бискайского эускера», которая, впрочем, так никогда и не была завершена.

В 1888 году, когда умерла мать, он окончательно забросил учебу и вернулся в Бискайю. В том же году Сабино, посчитавший себя уже достаточно зрелым и сформировавшимся специалистом в области баскского языка, подал заявку на должность преподавателя эускера на кафедре баскского языка, только что созданную при Институте Бильбао. 11 членов жюри отдало свои голоса Ресуррексьон Марии де Аскуэ, филологу, лингвисту, который впоследствии внес существенный вклад в развитие и исследование эускера. Трое проголосовало за Мигеля де Унамуно. Кандидатура Араны не получила ни одного голоса поддержки.

Однако это поражение нисколько не обескуражило Арану, и он с головой погрузился в развитии своих лингвистических идей и выработку идеологических постулатов будущего баскского националистического движения. К этому времени у него уже не осталось никаких сомнений в том, что карлизм, фуэризм и прочие движения, направленные на защиту баскского традиционного уклада, не имели ничего общего с истинными интересами басков. Единственное спасение (спасение не только баскского традиционного образа жизни, но и традиционной значимости сельской знати, к которой принадлежала семья Араны) ему виделось в создании независимого баскского государства, для чего требовался не только общий язык, но и историко-юридические аргументы, подтверждающие право басков на независимое существование. В результате изучения старинного права Бискайи и баскской истории в 1892 году на свет появилась брошюра под названием «Бискайя в борьбе за независимость».

Четыре мифологизированные битвы басков за свою «независимость» — битва при Арригоррьяге в 888 г., при Гордешоле и Очандиано в 1355 г. и при Мунгии в 1470 г. — были, по мысли Араны, первой декларацией исконной баскской независимости, которой они были незаконно лишены в 1839 году. Однако, как признают все специалисты по истории Страны Басков, все эти «битвы за независимость» являлись либо произвольной интерпретацией старинных легенд, либо абсолютным вымыслом автора. В любом случае, даже сегодня о реальных событиях, легших в основу этих легенд, известно слишком мало, чтобы сказать, кто прав.

Тем не менее, это сочинение вызвало интерес в определенных кругах и способствовало сплочению вокруг фигуры Сабино Араны группы единомышленников, в большинстве своем фуэристов. Год спустя на ужине в касерио Ларрасабаля в присутствии 20 друзей Сабино Арана впервые заявил о своем намерении создать политическое движение ради борьбы за независимость Бискайи. Текст этого выступления широко известен как Discurso de Larrazabal и считается первой публичной декларацией баскского национализма. Радикальность и неожиданность этого проекта ошеломила даже его друзей. К разочарованию Сабино первая реакция собравшихся была откровенно негативной.

Однако это нисколько не поколебало веру Араны в собственные идеалы. Уже через несколько месяцев он начал выпускать националистический журнал «Bizkaitarra», ставший трибуной для выражения националистических идей, а в 1894 году создал культурное общество Euskeldun Batzokija, которое позже трансформировалось в Баскский Центр. На церемонии его открытия братья Арана — Сабино и Луис — впервые представили публике баскский флаг, икурринья, который, по их замыслу, должен был стать символом будущего баскского единства и государства. До этого каждая баскская провинция и даже муниципалитет имели свою собственную символику, поэтому общебаскский флаг пришлось изобретать. За основу братья Арана взяли британский «Юнион Джек»: красный фон олицетворял баскский народ, зеленый косой крест — дуб Герники и старые баскские законы и обычаи, тогда как наложенный сверху белый крест символизировал христианскую чистоту.

С самого начала Арана зарекомендовал себя как авторитарный и бескомпромиссный лидер. Через четыре месяца после основания общества Сабино исключил семерых членов; еще несколько — ушло следом в знак солидарности. Через год, из 50 членов-основателей осталось лишь 20 — бoльшая часть была исключена руководителем по идеологическим и дисциплинарным мотивам. Тем не менее, благодаря харизме Араны, его абсолютной убежденности в своей правоте в 1895 году общество насчитывало уже 120 членов, причем согласно уставу это было исключительно культурно-увеселительное объединение, которое не имело ничего общество с политическим изданием Bizkaitarra (1).

Окончательное политическое оформление баскского националистического движения произошло 31 июля 1895 года, с учреждением Бискайского Провинциального Совета (Bizkai-Buru-Batzar), который стал зародышем Баскской Националистической Партии (БНП). Этот день — 31 июля — был выбран Араной неслучайно и был символичен: именно в этот день скончался выдающийся испанский религиозный деятель баскского происхождения Игнатий Лойола (ок. 1491—1556), основатель, пожалуй, самого мощного и эффективного монашеского ордена за всю историю католичества — ордена иезуитов. Принимая во внимание фанатичную религиозность Араны, его иезуитское образование и увлечение всем «истинно баскским» (а Лойола принадлежал к старинному баскскому роду из Гипускоа), можно понять, сколь велико было на него влияние этой личности и ее примера. Организацию, созданную Лойолой, отличала жесткая дисциплина и беспрекословное повиновение орденскому начальству, поэтому устройство партии, которое защищал Арана, во многом было навеяно иезуитскими порядками.

Однако остановимся ненадолго на тех идеях, которые лежали в основе политической деятельности Араны.

Эускера нуждается в возрождении! Это мнение, которое разделял не только Сабино Арана, но и многие баски конца XIX века, всерьез обеспокоенные нарастающим процессом «кастилизации» баскских провинций. Эускера, который практически не имел собственной литературной традиции, единой письменной нормы и был приспособлен лишь для семейного обихода, не мог успешно противостоять процессам культурно-лингвистической унификации и наступлению более мощных и развитых испанского и французского языка. Для возрождения и выживания баскский язык нуждался в серьезном усовершенствовании. Однако пути, которые предлагал Арана, серьезно отличались от тех, что выдвигали другие баскологи конца XIX века (Ресуррексьон Мария де Аскуэ, Артуро Кампион).

В эускера Сабино Арана видел, прежде всего, один из элементов баскской идентичности, поэтому его лингвистические идеи были сильно политизированы и направлены не на развитие языка как такового, а на дальнейшее усиление дифференциации басков. Это был лишь один из политических инструментов для утверждения уникальности басков, обособления баскской расы от испанцев и сохранения ее чистоты. Язык имел смысл для Араны лишь в качестве метафоры расы: как и раса, он должен был быть чистым и не содержать в себе каких-либо примесей инородного происхождения.

Эти теории были построены в русле романтической филологической традиции, усвоенной Араной из работ Пабло Астарлоа (который, к слову сказать, все свои работы о эускера писал на кастильском). Во второй половине XVIII века, когда с легкой руки Ж.-Ж. Руссо все первозданное и естественное стало считаться наиболее совершенным, древний язык басков — язык Адама и Евы, как доказывал Астарлоа — стал чуть ли не венцом лингвистического творения, а его сохранение в первозданной чистоте стало навязчивой идеей для многих апологетов эускера.

Следуя этой традиции и в соответствии с той инструментальной ролью, которую он отводил языку, Арана был одержим лингвистическим пуризмом. Он считал необходимым исключить все заимствования из романских языков и заменить эти слова баскскими неологизмами, изобретению которых он посвящал немало времени. До наших дней дошли лишь те, что связаны с политической сферой. Такие слова как «церковь» (txadona), «зеленый» (orlegi), «телефон» (urrutizkin), «газета» (izparringi) остались лишь на бумаге.

Самый знаменитый неологизм, созданный Араной — это «Эускади», название для никогда не существовавшей страны. Из cлова «эускера» Арана вытащил корень «эуско», который по его мнению должен был означать слово «баск», и прибавил собирательный суфикс ti/di, принятый только для растений. То есть литературно этот неологизм можно перевести как «лес эусков». Помимо «Эускади» Арана изобрел другие ключевые для националистов понятия, которые сегодня можно встретить в ежедневном обиходе: aberri — «родина» (aba + erri = «отец» + «страна»), abertzale — «патриот», azkatasuna — «свобода», gudari — «боец», ikurrina — «флаг» (от баскского слова ikur — «символ»).

Так как в баскских провинциях вплоть до конца XIX века отсутствовала единая письменная традиция, то Арана разработал новые принципы баскской орфографии, которые он изложил в «Лекциях по орфографии бискайского эускера» (1896). В результате, была окончательно закреплена буква «k», которая в испанском языке используется крайне редко; испанская буква «s» была заменена на «z», а звук «ч» стал передаваться дифтонгом «tx». Так что сегодня по форме написания одних и тех же слов можно определить политические пристрастия того или иного человека — по-испански Euscadi, по-баскски Euzkadi; по-испански Guernica, по-баскски Gernika, по-испански vasco, по-баскски basko и т.д. Таким образом, с помощью орфографии Арана лишний раз стремился продемонстрировать и закрепить баскскую уникальность и непохожесть на испанцев.

Помимо «Элементарной грамматики» и «Лекций по орфографии» из-под пера Араны вышли «Этимологический трактат баскских фамилий», книга для детского чтения и патриотический календарь, своего рода баскские святцы (по-баскски Izendegi) (2). В последней работе Арана предложил список баскских эквивалентов для латинских имен, так как исконно баскские имена были неприемлемого языческого происхождения и не годились при крещении детей. Этот труд получил, пожалуй, наибольший успех, и сегодня многие баски, выбирая имя своему ребенку, зачастую обращаются именно к этому календарю. В итоге Хосе стал Йосеба, Луис — Колдобика (от немецкого Хлодвига), Педро — Кепа, Игнасио — Иньяки и т.д.

Лингвистический пуризм Араны, граничивший с одержимостью, привел к тому, что баскская филология превратилась в еще одну разновидность национализма — лингвистическую. Арана попытался создать мифический или даже утопический язык, который не имел ничего общего с реальной жизнью. В результате возникла так называемая сабинианская школа, последователи которой развивали пуристские идеи Араны, что в конечном итоге лишь тормозило процесс восстановления эускера.

Уникальность эускера и его загадочное происхождение служили хорошим аргументом для утверждения расистских идей Араны, которые стали, пожалуй, самой запоминающейся и отталкивающей частью его идеологического наследия. Однако их нельзя рассматривать в отрыве от баскской историографической традиции.

Средневековые баскские фуэрос (свод местных законов) в числе прочего декларировали принцип юридического равенства и всеобщего благородства басков. Этот статус вполне коррелировался с общеиспанской историко-юридической традицией, когда основанием для принадлежности к «благородному» сословию дворянства была «чистая кровь», а именно отсутствие в роду иноверцев-нехристиан. Поскольку Страна Басков не была завоевана мусульманами-арабами, то все ее жители по праву считались благородными, то есть идальго. В результате «благородство крови» в баскских провинциях из разряда социальных явлений перешло в область биологии — баски получали юридически высокий статус не за особые заслуги, а просто по праву рождения. Все это привело к формированию в XVII-XVIII вв. баскской форальной историографии, в которой развивались идеи о богоизбранности и даже превосходстве баскской расы, сохранившейся в своей первозданной чистоте без примесей мусульманской и еврейской нечистой крови. Баскский расизм стал оборотной стороной испанской религиозной нетерпимости.

Продолжая форальную традицию, Арана выступал за превосходство баскской расы, как самой древней и чистой расы Европы, однако в силу присущих ему индивидуальных особенностей, его радикализма и яростной враждебности Испании, этот расизм стал граничить с ксенофобией. В своих произведениях Арана проповедовал неприятие мигрантов и их потомков, рожденных на баскских землях, называя их человекоподобными существами (maketos) и приписывая им всевозможные пороки, которых, конечно же, были лишены чистокровные баски в силу своей принадлежности к более высокой расе.

«Физиономия бискайца интеллигента и благородна, испанец же невыразителен и угрюм. Бискаец — статен и мужественнен; испанец же либо вообще не знает, что такое стать (посмотрите на новобранцев), либо женственен в своей внешности. Бискаец энергичен и подвижен; испанец — ленив и неуклюж. Бискаец умен и способен во всех сферах деятельности; испанец глуп и тугодумен. Бискаец по натуре своей предприниматель; испанец же ничего не предпринимает и ничего не стоит. Бискаец рожден для того, чтоб быть сеньором, а не слугой; испанец же рожден лишь для того, чтобы быть вассалом или сервом. Бискайцы от соприкосновения с иностранцами вымирают; испанцы же время от времени нуждаются в иностранном вторжении. Бискаец щедр даже по отношению к своим врагам; испанец жаден даже со своими братьями» (3) и так далее.

В отстаивании этого своего расового принципа братья Арана шли до конца — не только в теории, но и на практике. Так, обязательным условием для вступления в созданную Араной националистическую партию являлось обладание четырьмя баскскими фамилиями. что гарантировало бы «чистоту крови» кандидата как минимум в двух поколениях. Луис Арана, прежде чем жениться на своей возлюбленной родом из Уэски, заставил ее поменять свои фамилии — вместо Эгуэс Эрнандес она стала Эгуарас Эрнандорена (4). Сам же Сабино, по свидетельству биографов, расторг помолвку со своей невестой, не отвечавшей вышеупомянутому критерию, и в дальнейшем призывал товарищей по партии следовать его примеру (5).

В феврале 1900 года Сабино женился на баскской крестьянке Николе Ачикальенде Итурри, все фамилии которой соответствовали требованиям расовой чистоты, но которая, однако, не имела никакого образования и была неспособна понять своего мужа. Это был совершенно символический акт, призванный продемонстрировать заботу о сохранении расовой чистоты своих потомков. У многих националистов шаг их лидера вызвал самые противоречивые и чаще всего негативные эмоции. Соратники Араны были неприятно поражены и встретили непониманием его выбор супруги. Доводы о том, что все урожденные бискайцы благородны от рождения, никого не убеждали.

В своей деятельности Сабино Арана отличался не только принципиальностью, но и крайней нетерпимостью. Это отражалось как в его идеологических установках, так и в отношении к оппонентам. Так, например, полемика с Сольтурой дошла вплоть до судебного разбирательства по причине личных выпадов, допущенных Араной. А известному наваррскому фуэристу, выдающемуся баскологу Артуро Кампиону, он вообще отказывал в праве судить о баскских проблемах по той лишь причине, что его фамилия была испанского происхождения (6). Сабино был абсолютно уверен в своей правоте и совершенно невосприимчив к критике, считая, что выпады как в его адрес, так и в адрес его кумиров были необъективны и обусловлены лишь личным субъективным отношением.

Политическая деятельность Араны, несмотря на пока что ограниченные масштабы, не без основания рассматривались центральными властями как опасные. Поэтому аресты и тюремные заключения, судебные процессы и запреты организаций и периодических изданий, создаваемых Араной, следовали одни за другими. Тем не менее, партия постепенно росла, и в 1898 году Сабино Арана был впервые избран в качестве депутата в местные органы власти, а в 1899 году в результате муниципальных выборов пятеро националистов вошли в состав городского совета Бильбао, пятеро — Бермео, и еще несколько было избрано в Мундаке и Артеаге.

В мае 1902 года Сабино Арана в очередной раз попадает на полгода в тюрьму. Поводом к приговору послужила перехваченная поздравительная телеграмма, которая была написана Араной и предназначалась американскому президенту Рузвельту. В ней он поздравлял США с победой над Испанией в кубинской войне. Куба стала независимой.

Это заключение окончательно подкосило и без того слабое здоровье Араны. У него быстро прогрессировала болезнь Эддисона. Поэтому в сентябре 1903 г. Сабино Арана по причине болезни вынужден был уйти с руководящих постов в партии, назначив в качестве своего преемника Анхеля де Сабала, а в ноябре 1903 г. он скончался на тридцать восьмом году жизни.

Сабино Арана прожил хоть и короткую, но крайне насыщенную жизнь. В детстве он испытал и войну, и изгнание, и горечь от потери близких родственников. Он стал свидетелем крушения целого мира — мира самоуправляющихся местных хунт и небольших семейных предприятий, в котором его деды и прадеды занимали достойное место. В том же мире, что был создан на обломках старого, уже не было места ни Сабино Аране, ни массе других таких же «сеньорчиков», или хаунчо, как их называли в баскских провинциях. Свою боль, обиду и ненависть он выплеснул на Испанию, точнее на все то, что исходило из нее: на испанские власти, которые пришли на смену баскским форальным органам власти; на испанских иммигрантов, которые приезжали на заработки в Бискайю и несли с собой чужеродные обычаи; на испанский язык, который все больше вытеснял эускера, и на котором он писал свои многочисленные пропагандистские работы; в конце концов, на сам образ Испании и испанцев, которые являлись для него воплощением всего самого низкого и аморального.

Человек своей эпохи, он так и не смог принять эту эпоху, смириться и приспособиться к новым правилам игры. Он бросил все силы своей деятельной и бескомпромиссной натуры на то, чтобы отмотать время назад и создать свой мир, о котором он мечтал в детстве, и в котором ему так и не удалось пожить.

Арана создал язык, мифологию, историю, идеологию никогда не существовавшего баскского государства. Он создал проект страны под названием Эускади со всеми необходимыми национальными атрибутами — флагом, гербом, гимном. В особый символ был превращен даже эускера, уникальный и единственный в своей древности язык, обреченный с легкой руки отца-основателя баскского национализма застыть на некоторое время в своей неприкосновенной архаичности и диалектальной раздробленности. Более того, мифологизированная в дальнейшем фигура Сабино Араны, «Учителя» наряду с дубом Герники и гитарой Ипаррагирре также стала одним из символов баскской нации.

В то время как противники Араны обвиняли его в невысокой образованности, болезненной религиозности и экзальтированном патриотизме, в баскских националистических семьях был создан целый культ Сабино со своей иконографией и житийной литературой. В домах висели портреты «Учителя», а непременным элементом любой библиотеки была биография, написанная Сеферино Хемейном или Педро Басальдуа. Эта традиция продолжалась и во франкистскую эпоху запретов и гонений. Йон Хуаристи вспоминает: «Детство и отрочество басков моего поколения, особенно из националистических семей, было наполнено подпольным культом памяти отца-основателя Сабино. Однако все, что мы знали о нем, не считая житийной литературы Хемейна и Педро Басальдуа, которые были малоинформативны, все это поступало к нам через его фотографии и рисунки. Это был визуальный культ, в лицо» (7).

На могилу Араны в Сукаррьете почти сразу после его смерти стали устраиваться регулярные торжественные шествия с возложением цветов. С каждым годом эти мероприятия приобретали все больший и больший размах, достигнув своего пика к 30-м годам ХХ века. Символично, что на следующий день после бомбардировки Герники, 27 апреля 1937 года баскские националисты в обстановке строжайшей секретности совершили перезахоронение останков Араны дабы избежать возможных надругательств над могилой «великого баскского мученика». И это оказалось оправданно. Пришедшей в дальнейшем к власти Франко сделал все возможное, чтобы стереть с лица земли любые напоминания о баскском национализме. В 1960 году был разрушен дом, в котором родился Арана — так называемый Sabin Etxea, дом 10 на улице Ибаньес в Бильбао. Несмотря на то, что с 1937 году этот дом был превращен в местопребывание испанской Фаланги, его символическое значение оставалось по-прежнему крайне велико. Здесь надо иметь в виду то особенное значение, которое играет дом, родной очаг (casa solariega) в баскской культуре. Разрушение Sabin Etxea вызвало всплеск негодования и искреннее горе среди националистов. Многие из них отправились на развалины, чтобы забрать на память кусочек черепицы или внутренней отделки. В итоге, местные власти решили пресечь это паломничество и приказали высыпать все эти остатки в море. В 1979 году, с началом демократического этапа в Испании руководству БНП удалось выкупить тот участок земли, на котором раньше стоял Sabin Etxea. Теперь здесь располагается офисное здание и центральный офис Баскской Националистической Партии.

Можно осуждать или хвалить Сабино Арану, отрицать или принимать его идеи, однако невозможно отрицать одно — его деятельность оставила глубочайший след и оказала огромное влияние на все последующее развитие баскских провинций.

(1) Pedro Basaldua. El libertador vasco. P. 88—90.
(2) Santiago de Pablo, Ludger Mees. El pendulo patriotico. P. 13.
(3) Sabino Arana y Goiri. Obras escogidas: antologia politica. P. 56—57.
(4) Jon Juaristi. El bucle melancolico. P. 151.
(5) Juan J. Linz. Conflicto en Euskadi. P. 30.
(6) Beltza. El nacionalismo vasco. P. 83.

Источники

1. Sabino Arana y Goiri. Obras escogidas: antologia politica. San Sebastian, 1978.
2. Engracio Arantzadi. Ereintza: siembra del nacionalismo vasco, 1894—1912. San Sebastian, 1980.
3. Pedro Basaldua. El libertador vasco. Buenos Aires, 1953.
4. Beltza. El nacionalismo vasco, 1876—1936. San Sebastian, 1977.
5. Javier Corcuera Atienza. Origenes, ideologia y organizacion del nacionalismo vasco. Madrid, 1979.
6. Antonio Elorza. Ideologias del nacionalismo vasco, 1876—1937. San Sebastian, 1978.
7. Ceferino de Jemein. Biografia de Arana-Goiri’tar Sabin e Historia grafica del Nacionalismo. Bilbao, 1935.
8. Jon Juaristi. El bucle melancolico. Historias de nacionalistas vascos. Madrid, 1998.
9. Juan J. Linz. Conflicto en Euskadi. Madrid, 1986.
10. Santiago de Pablo, Ludger Mees. El pendulo patriotico. Historia del Partido Nacionalista Vasco, 1895—2005. Barcelona, 2005.

http://es.wikipedia.org/wiki/Sabino_Arana
http://www.sabinoarana.org
http://www.sabinetxea.org
http://www.e-batzokia.com
http://www.elpais.com/articulo/reportajes/Sabino/Arana / cien/anos/Euzkadi/elpepusocdmg/20031123elpdmgrep_5/Tes

Статья подготовлена в рамках гранта РГНФ (проект 08-03-00003а)