|
|
|
|
|
|
Irunen Maria Elenak itxaron ninduen tren geltokian eta hiri ederraren erdigunera eraman ninduen, bertatik Pirineoak ikusten ziren eta nonbaitetik Bizkaiko Golkoa. Erdialdeko Paseo de Colon kalean bizi zen, udaletxetik ez urrun, noizbait bere senarrak hango arkitektoa zen. |
В Ируне Мария Элена встретила меня на станции и повезла в центр прелестного городка, из которого отовсюду были видны Пиренеи, а из некоторых мест и Бискайский залив. Она жила на центральном Пасео-де-Колон, недалеко от муниципалитета, где ее муж когда-то работал архитектором. |
Irun lasaia zen, eraikin baxuak, aire garden usaintsuaz. Erdigunean ez zen autorik ikusten, denak oinez ibiltzen ziren eta zolu gaineko takoien hotsa aditzen zen urrutitik. Batzutan agertzen zen gurdia edo astoa. |
Ирун был тихий, низкорослый, с прозрачным душистым воздухом. В центре не видно было машин — все ходили пешком, и стук каблуков по брусчатке был слышен издалека. Иногда появлялась повозка или ослик. |
Madrilen jadanik sentitu nuen presioaren jaitsiera hau, New York eta gero. Juan Ramon Jimenezek erbestean, Manhattaneko etxe-orratzei begira, desesperoan egiten zuen oihu: “Beti behealdean!”. Eta Irunen, beti goialdean! Zeru urdin lasaian egiten duzu hegaz mendietara, beti atzera egiten duten mendietara. |
Я уже испытала в Мадриде этот спад напряжения после Нью-Йорка. Хуан Рамон Хименес в изгнании, глядя на небоскребы Манхэттена, восклицал в отчаяньи: «Все время внизу!». А в Ируне, все время наверху! Летишь в тихом голубом небе в горы, которые все время отступают. |
Maria Elena bizi zen hirugarren solairuan, bildutako bi apartamentutan, bost solairuko eraikin polit batean. Larrealdiko jabegoa saldu zuten amaren heriotza eta gero. Pisu honetan Maria Elena bizi zen senarrarekin, hemen hazi zituen semea eta alaba. Sabai altuak eta moldatuak, leiho europar bikainak. Saloian, horrela deitzen diote harrera-gelari Espainian (amerikarren living room ez bezala), tximiniaren gainean eskegita zegoen Maria Elenaren tamaina osoko erretratua, jantzi eskotedun arrosa lurrintsu batez. |
Мария Элена занимала третий этаж из двух объединенных квартир в красивом пятиэтажном доме. Поместье в Ларреанди после смерти матери было продано. В этой квартире Мария Элена жила со своим мужем, здесь она вырастила сына и дочь. Высокие лепные потолки, великолепные европейские окна. В салоне, как в Испании называют гостиную (в отличие от американской living room), над камином портрет во весь рост Марии Элены, в воздушном розовом декольтированном платье. |
Beste aldean, Hiribarren Cabanillas arkitekto bibotedunaren erretratua. Txokoan kristalezko erakustokia, horra sartzen dira nire opariak: Guzul txamarra, eskuz eginiko halako gantzontziloak, samovar (jakina!) eta lapti [urkiaren azalaz eginiko abarkak] (nora joan lapti gabe). Orain, aldiz, lapti ez dira inon erosten, orduan nik erosi nituen Mariiskaya Errepublika Sobietarrean, horra espedizo batean joan nintzenean, 20 ale. Horren ostean poliziak atxilotu eta dokumentuak eskatu zizkiguten. Gure agiri akademikoak onartu eta gero, poliziak barkamena eskatu eta azaldu zigun, “azken garaian agertu zirela espia asko eta asko”. |
Напротив портрет усатого архитектора Ирибаррена Каванильеса. В углу стеклянная витрина, куда торжественно помещают мои подарки: гуцульскую куртку, какие-то домотканые портки, самовар (конечно!) и лапти (куда же без лаптей). Сейчас, кстати, лаптей не купишь, а тогда я купила в Марийской ССР, куда ездила в экспедицию, 20 штук. После чего нас забрали в милицию и потребовали документы. Поверив нашей академической аккредитации, милиционер извинился и объяснил, что «в последнее время очень много шпионов появилось». |
Apartamenduak sukalde erraldoia zeukan, jangela eta zenbait logela, emozionatzen ninduten armairu erraldoiekin, ilunak, moldedunak, Amerikan edo Errusian inon ikusi ez nituenak. Hau guztia XIX. mendea zen, lehenagokoa ez bazen, bi aldeko aitite-amamarengandik jasoa. |
В квартире была громадная кухня, столовая и несколько спален с умилявшими меня громоздкими гардеробами, темными, резными, которых я не только в Америке не видела, но и в России тоже. Все это было XIX, если не раньше, века, и перевезено от дедов с двух сторон. |
Berehala Maria Elenak aurkeztu zidan bere haurtzain zaharra, Efi, egunero herritik etortzen zen, oinez eta arrain freskoa ekartzen zuen, eta batzutan oihal batean bilduriko opilak, oraindik epel, barrubete desberdinekoak. |
Тут же Мария Элена познакомила меня со своей старой няней Эфи, которая приходила из деревни пешком каждый день и приносила свежую рыбу, а иногда завернутые в полотенце еще теплые эмпаньяды с разной начинкой. |
Efik egunero prestatzen zidan espainiar plater desberdin bat. Gehienez arraina barazkiekin izaten ziren, edo indaba saldak, edo arrain salda. Maria Elenak egiten zituen mouss eta flan bikainak... Eta jakina, egunero jaten genuen mota askotako gazpatxoa. Prest geneukan hamar lekuko kutxatxo bat, leku bakoitzean sartuta zeuden luzkarrak, arrautzak, tipulak, patatak, hitz batean, guk potajean erabiltzen dugun guztia. |
Эфи готовила мне каждый день какое-нибудь новое испанское блюдо. Чаще всего были рыбные густые похлебки с овощами или супы с бобами, или жаркое тоже рыбное. Мария Элена делала какие-то восхитительные муссы и фляны... Ну и, конечно, мы ели каждый день разнообразные гаспачо. У нас наготове был ящичек с десятком клеточек, в каждой из которых были нарублены огурцы, яйца, лук, картошка, в общем все то же, что и мы делаем для окрошки. |
Nire potajea ez zitzaien gustatu, agian kvas [garizko edaria] ez nuelako ondo egin, baina erremolatxako salda hotza gustatu zitzaien eta deitu zuten “gazpatxo errusiarra”. |
Моя окрошка у них не прошла, может быть, потому, что я не сумела сделать квас, а вот холодный свекольник очень понравился, и они его прозвали «русский гаспачо». |
Maria Elena Hondarribian. 1981. urtea Мария Елена в Ондаррибии. 1981 г. |
Maria Elena Hondarribian. 1981. urtea Мария Елена в Ондаррибии. 1981 г. Maria Elenak erosten zuen ogi frantsesa, zenbait kontutan eraban frankofila zen, batez ere ogi fresko eta kafeari zegokienean. Noizbait Biarritzera joan ginen eta kafea edan genuen hondartzan. Frantziako mugaraino kilometro bat baino ez zegoen.
Berez, Frantziako hurbiltasuna sentitzen zen. Muga ondoan zabaltzen zen bertako oinetako dendatxo bat, eta asteburuetan auto ilarak sortzen ziren, bolantean emakumeak zeudelarik. Pesetaren kurtsoa oso baxua zen, ez dolarren aldean soilik, eta Irunen aspaldian egiten zituzten oinetako onak eta merkeak. Honez gain, hona ekartzen zuten jerez ona. Nik ere, Toulusera joan nintzenean lagunengana, botila parea eraman nuen.
Muga ia irekita zegoen. Ez zen harrigarria terroristek oztoporik gabe hara-hona ibiltzea.
Bidaia asko egin genituen. Gure lehenengo bisita izan zen Caro Barojarengana. Gipuzkoatik Nafarroara joan behar genuen, Berara, herri zaharra. Bidaia ez zen 20 km baino gehiago, Bidasoa ibaitik gora, Frantziako muga naturala osatzen zuena. |
Хлеб Мария Элена покупала французский, она вообще была в некоторых вопросах решительная франкофилка, это касалось хрустящих батонов и кофе. Мы даже почему-то ездили в Биарриц и пили кофе на пляже. Благо до границы с Францией был всего один километр.
Вообще, близость Франции чувствовалась. Рядом с границей открылся магазинчик с местной обувью, и по выходным дням там скапливалась очередь машин, за рулем которых сидели женщины. Курс песеты был очень низким, не только по сравнению с долларом, но даже и с франком, а в Ируне издавна делали хорошую и дешевую обувь. Кроме того, отсюда везли хороший херес. Я тоже, когда поехала в Тулузу к друзьям, захватила пару бутылок.
Граница была почти открытая. Неудивительно, что террористы шныряли туда-сюда без помех.
Мы много ездили. Первым нашим визитом была долгожданная поездка к Каро Барохе. Мы должны были переехать из Гипускоа в Наварру, в старинную вилью Вера-де-Бидасоа. Езды было не более 20 километров, вверх по течению реки Бидасоа, которая, по существу, и была границей с Францией. |
Hango edertasuna berdea, erosoa. Euria ez zen zaparradatan, Galizian bezala, baizik eta euri delikatua, neurtua. Erribera espainiarretik argi ikusten ziren frantses euskaldunen etxe zuriak, adreiluzko teilaturekin. Denak ziren lorategiak, mahastiak. Paradisua, eta bereziki hemen ETAko militanteek sortzen dute presio handia. |
Красота там зеленая, уютная. Влага не сплошной дождь, как в Галисии, а деликатная, умеренная. С испанского берега ясно видны беленькие с черепичными крышами дома французских басков. Все в садах, в виноградниках. Райский край, и именно здесь боевики ЭТА создают чрезвычайное напряжение. |
Espainiara joan nintzen erregimen frankista berrezartzeko bi saioren artean. |
Я приехала в Испанию в промежуток между двумя попытками реставрации франкистского режима. |
Lehena izan zen 1981eko otsailaren 23an, Madrileko gorteetan. Orduan Juan Carlos erregeak bere jarrera agertu zuen, demokraziaren aldekoa guztiz, telebistan hitz egin zuen eta tropak bidali zituen matxinatuek hartu zituzten gorteetara. Arriskua igaro zenean, Santiago Carrillok, PCko idazkaria eta monarkiaren etsaia, telebistatik egin zuen oihu ospetsua: “Jainkoak libra beza erregea!”. |
Первая была 23 февраля 1981 г., в кортесах в Мадриде. Тогда король Хуан Карлос определил свою позицию как открыто демократическую, выступив по телевизору и послав войска в кортесы, занятые мятежниками. Когда опасность миновала, Сантьяго Каррильо, секретарь КПИ и враг монархии, воскликнул по телевизору свое знаменитое: «Боже, храни короля!». |
Bigarrena, 1982ko uztailean, militarren konplota harrapatu zuten martxan jarri baino aurreko gauean. |
Второй раз, в июле 1982 года, заговор военных был раскрыт еще накануне выступления его участников. |
Garai asaldagarria zen, baina itxaropenez beterik. Sei urte lehenago hil zen Francisco Franco (1975. urtean), 31 urteko Juan Carlos oinordeko izendatuz. 1977an Bartsoviako Hitzarmeneko herrien enbaxadak ireki ziren eta Sobiet Batasunarekin berrezarri ziren harreman diplomatikoak. Espainiako Alderdi Komunista ere legeztatu zuten, 1978. urtean. |
Время было тревожное, но полное надежд. Франсиско Франко уже 6 лет как умер (в 1975 г.), назначив 31-летнего Хуана Карлоса преемником. В 1977 г. открылись посольства стран Варшавского договора и восстановлены дипломатические отношения с СССР. Даже Компартия Испании была легализована в 1978 г. |
Euskaldunek, galiziarrek eta katalanek autonomia jaso zuten. Euskaldunei foru zaharrak berreman zitzaizkien, eta polizia propioa ere bai. Baina, honi begiratu ezean, bereziki Euskal Herrian entzuten ziren eztandak. ETAk independentzia osoa nahi zuen. Komisaldegiak lehertzen ziren. Gipuzkoan egon nintzen bitartean, bi zentral elektrikotan jarri zuten bonba. |
Баски, каталонцы и галисийцы получили автономию. У басков были восстановлены не только старинные фуэрос, но даже собственная полиция. Но, несмотря на это, именно в Стране Басков гремели взрывы. ЭТА добивалась полной независимости. Взрывали жандармские участки. Когда я была в Гипускоа, подорвали две электростанции. |
Edonon ixten eta erortzen ziren banketxe txikiak. Pesetaren kurtsoak egunero egiten zuen salto eta nik dolarrak aldatzen nituen kopuru txikitan. |
Повсюду открывались и лопались маленькие банки. Курс песеты прыгал каждый день, и я меняла доллары небольшими порциями. |
Uda hartan turismoa guztiz geldituta zegoen, peseta merkea izan arren. Eta hauxe zen garai hartan Espainiako diru sarrera nagusia. Lana ere txarto zebilen. Behin Efi negarrez etorri zen. Itxi berri zuten zeramika lantegia, herri osoak egiten zuen lan bertan. |
Туризм в это лето был совершенно парализован, несмотря на дешевую песету. А ведь это был главный доход Испании в то время. С работой было плохо. Однажды Эфи пришла в слезах. Закрыли керамическую фабрику, на которой работала вся ее деревня. |
Eta bat-batean kale edo bide huts batera sartzen gara, adreiluzko eraikin altu eta ilunez inguratuta. |
И вот мы внезапно въезжаем на безлюдную не то улицу, не то дорогу между высокими кирпичными мрачными строениями. |
|
|
|
|
|
|
— Zergatik isiltasun hau? |
|
— Ziur aski greban daude. |
|
Hormetan ETAko pintadak zeuden. Ondoan Irlandako armada askatzailearen lemak. |
На стенах намалеваны призывы ЭТА. Рядом лозунги Ирландской армии освобождения. |
|
|
|
— Ez zara terroristen beldur? |
— Ты не боишься террористов? |
— Ez, gurekin ez dira sartzen. |
— Нет, своих они не трогают. |
— Eta zu haien aldekoa zara? — Maria Elenak aurpegia zimurtu zuen. — Nola azalduko dizut, hau da gure seme-alaben generazioa. Haietako asko ezagutzen ditugu. Irlandarren eraginak pozoitzen ditu. Lemak ikusi dituzu. Euskal eta zelten sinbolika elkarren ondoan. Sarritan senideei egiten diete xantaia, dirua eskatzen dute. |
— А ты своя? — Мария Элена нахмурилась. — Больше чем они сами, это же поколение наших детей. Мы знаем многих из них. Их губит влияние ирландцев. Ты видела лозунги. Рядом кельтская и баскская символика. Они часто шантажируют родственников, требуют денег. |
Horrela zen, aurreko egunean bisita egin genion Maria Elenaren lagun bati, margolari famatua. Tailer handia, koadroak nonahi zintzilik, goiko argia. Ganbaran baino ez zitekeen bizi. |
Действительно, накануне мы навестили подругу Марии Элены — известную художницу. Громадная мастерская, увешанная полотнами, верхний свет. Жилая только мансарда. |
Gauean dei batek esnatu arazi zuen. Semearentzat zen eta leihoan zehar ikusi zen eskolako kidea. Elkarrizketa desatseginaren ostean, dirua eman behar izan zioten. |
Ночью она проснулась от звонка. Позвала сына, и они через окно увидели его школьного товарища. Произошел неприятный разговор, пришлось дать денег. |
Azkenean joan ginen Bidasoako baserri ikusgarrira, zaharrenetako adibide bizira. Horma eta zuhaitzen arteko bide estu batetik hurbildu ginen hiru solairuko etxe zuriraino, bakuna, apaingarririk gabekoa. Atean gure zain zegoen Julio Caro Baroja, argala, arina, halako txamarra marroi batez. Ez zuen zahar ematen, ezta adindua ere. Orduan 67 urte zituen. Elkarri agurtu genion aspaldiko lagunak baiginen, eta berehala kontatu genion zer ikusi genuen bidean eta margolariaren gaueko bisitariak. |
Наконец мы доехали до живописной, состоящей из старинных касерио Вера-де-Бидасоа. По узкому въезду между стеной и деревьями подъехали к большому, трехэтажному, простому, без всяких украшений, беленому дому. В дверях нас встречал Хулио Каро Бароха — сухощавый, легкий, в какой-то коричневой куртке. Не старый, даже не пожилой. Ему тогда было 67 лет. Мы поздоровались так, как будто знали друг друга уже давно, и сразу стали ему рассказывать о том, что видели по дороге, и о ночных посетителях художницы. |
Opariak atera nituen, Khokhlomako platera, gorri-urrezkoa. Baroja jaunak korrika (zentzu literalean) joan zen norabait eta itzuli zen mailu, iltze eta sokatxoaz. Trebetasunez platertxoa kokatu zuen horman, beste oparien ondoan eta esan zuen: “eguzkia islatzen du”. Gero zerbait gehiago bilatu zuen horman eta erakutsi zidan. Kobrezko ikonoa zen, nik emandako Andra Maria, Maria Elenarekin lehengoan bidali niona. |
Я вынула подарок — хохломское красно-золотое блюдо. Сеньор Бароха куда-то сбегал (именно сбегал) и вернулся с молотком, гвоздями и проволокой. Ловко приладил блюдо на стену рядом с другими подарками и сказал: «Оно излучает солнце». Потом отыскал еще что-то на стенке и показал мне. Это была моя медная иконка Богоматери, которую я прислала ему первый раз с Марией Эленой. |
Baina etxeaz hitz egin behar da. “Itzea” ospetsua zen, bere osabak, Pio Baroja, 1912an erosi zuen eta erabat berriztatu zuten. Caro Barojaren aterpea, euskalduna amaren aldetik, Carmen, idazlearen arreba (zergatik hartu zuen amaren abizena, eta ez aitarena, ez dakit). |
Но надо сказать о доме. Это и был знаменитый «Itzea», купленный в 1912 г. его дядей писателем Пио Бароха и довольно основательно отреставрированный. Родовое гнездо Каро Барохи, баска по матери, сестре писателя Кармен (почему он взял фамилию матери, а не отца, я не знаю). |
Egongela erraldoira sartu ginen, horma zuri garbiekin, haga beltzak sapaian eta tximini zabala. Altzaririk ez nuen ikusi. Ezkerraldeko horma osoa Ricardo Baroja y Nessi, idazlearen anaiaren margoz eta akuafortez beterik zegoen. Sarreratik eskumaldera horma makurtzen zen hainbat eskulangintza desberdinetako lanez: zeramika, ehuna, beira, zura. Arte herrikoiaren benetako museoa, gehiena Carmenek bildu zuen. |
Мы вошли в громадную залу с чисто побеленными стенами, темными балками на потолке и широким камином. Мебели я не заметила. Слева вся стена до потолка была увешана живописью и офортами Рикардо Барохи-и-Несси, брата писателя. Справа от входа стена переливалась радугой разных ремесленных изделий: керамики, тканей, стекла, деревянной резьбы. Настоящий музей народного искусства, большую часть которого собрала Кармен. |
Baina ez zegoen aberatsen etxeetan egon ohi den ezer, ez altzaririk, ez lanpararik, ez alfonbrarik, ez nuen ikusi. Liburutegia beste gelan zegoen. |
Но ничего такого, что бывает в богатых домах — ни мебели, ни люстр, ни ковров или занавесей я не заметила. Библиотека была в другой комнате. |
Etxeko jabeak berak gogorarazten zidan nolabait nire irakaslea, Sergei Alexandrovitx Tokariov. Harremanean erraztasun bera. Duintasun lasai bera. Ezpain gainean bibote urdin bera. Bide batez, Tokariov irakurri zuen itzulpen hegoamerikar batean eta penagarri gertatu zitzaion beharrez sartu zioten nahitanahiezko marxismoa. |
Сам хозяин чем-то напоминал мне моего учителя Сергея Александровича Токарева. Такая же простота в обращении. Такое же спокойное достоинство. Такая же щеточка седых усов над губой. Кстати, он читал Токарева в каком-то латиноамериканском переводе и очень жалел о принудительном марксизме, который ему навязывали. |
Gero hirurak joan ginen bertako taberna batera, bazkaltzera. Caro Baroja bakarrik bizi zen hemen eta egunero hortxe bazkaltzen zuen. |
Потом мы втроем побежали в местную таверну обедать. Каро Бароха жил здесь один и каждый день там столовался. |
Erdi soto eroso, etxekoa, mahaizapi zuriz estalitako mahaiekin. Denek egin ziguten agur. Jabea hurbildu zitzaigun. Aurkezpena egin genuen eta oso serio hasi ziren aztertzen zer atera niretzat. Ados jarri ziren “makailaoan”. Buztintzazko lapiko zabal eta sakona ekarri zidaten, makailao zati handi batez salda usaintsu batean. Haren gainean, nire harridurarako, bota zuten gorringo bat. Azaldu zidaten: “Tripa betetzeko. Hau da arrantzaleen bazkaria”. Sagardoa edan genuen. Gutxi jaten zuten, baina gogoz begiratzen zidatzen. Espainiarrek maite dute gonbitea egitea! |
Уютный, очень домашний полуподвал со столиками, накрытыми белыми скатертями. Все с нами поздоровались. Подошел хозяин. Нас познакомили, и они стали очень серьезно обсуждать, чем меня угостить. Сошлись на «бакалао». Мне принесли глубокую фаянсовую миску с огромным куском трески в душистом бульоне. Сверху на нее плюхнули, к моему удивлению, яичницу глазунью. Мне объяснили: «Для сытости. Это мужская, рыбачья еда». Пили сидр. Они ели очень мало, но с удовлетворением смотрели на меня. Любят угощать испанцы! |
Hitz egiten hasi ginen. Julio jaunak ez zuen nahi Maria Elena gauez itzul zedin. Terroristei buruzko hizketagaia moztu zuen eta ingelesez esan zuen: “Etxean”. |
Мы торопились поговорить. Сеньор Хулио не хотел, чтобы Мария Элена возвращалась в темноте. Разговор о террористах он прервал и сказал по-английски: «Дома». |
Itzuli ginenean kexatu nintzen haren liburuak ez nituela aurkitu New Yorkeko liburutegietan, eta zehaztu nion zer irakurri nuen Moskun. |
Когда вернулись, я посетовала, что в Нью-Йорке в библиотеках не нашла его книг, и перечислила все, что читала в Москве. |
— Biltzar Jauregiko liburutegian dena dago, eta nazioarteko trukaketan oso ondo egiten dute lan. Gainera, haiek hona etortzeko aukera dute. Zuen gobernuak itxi zuen muga eta orain liburuak eman behar dizkigute. |
— В библиотеке Конгресса все есть, и межбиблиотечный обмен работает очень хорошо. Кроме того, они могут приехать сюда. Ваше правительство закрыло страну и теперь обязано снабжать вас книгами. |
New York maite zuen. Nire ustez hor lanean egon zen bi urtez. Antropologo amerikarren artean gustatzen zitzaion Franz Boas, eta bere ikasleen artean Ruth Benedict. |
Нью-Йорк он любил. Он там работал, по-моему, года два. Из американских антропологов уважал Франца Боаса, из его учеников Рут Бенедикт. |
Galdetu nion nola deituko lukeen bere eskola. |
Я спросила его, как бы он назвал свою школу. |
— Nik ez dut eskolarik. Baina izango banu, “historikoa” deituko nuke. Orokorrean, idazten jartzen naizenean, pentsatzen dudan azkena eskola da. |
— У меня нет школы. Но если бы была, я бы ее назвал «исторической». Вообще-то, когда я сажусь писать, меньше всего думаю о школах. |
Aurpegia zimurtzen zuen marxismoaz, freudismoaz edo estrukturalismoaz hitz egiten genuenean. |
Очень морщился, когда заговорили о марксизме и о фрейдизме, и о структурализме. |
Orduan terrorismoaren gaia atera nuen... |
Тут-то я и заговорила с ним о террористах… |
Bera, jakina, kontrakoa zen, baina burugogor baieztatzen zuen “hauek gure seme-alabak direla”. Gero ustekabean altxatu zen eta jakinduriaz hasi zitzaidan galdetzen errusiar terrorista herrikoiez, XIX. mendeko intelektualen oposaketaz eta maxistek haiekin zuten harremanaz. Azaldu nion eskolan eman ziguten guztia, norbanakoaren terrorearen kontrakoa. Orduan barre egin zuen: “Bai, noski, nahiago zuten masiboa”. |
Он был, конечно, против, но упорно твердил, что «это наши дети». А потом стал неожиданно, очень осведомленно расспрашивать меня о русских народниках- террористах, об интеллигентской оппозиции в XIX веке, об отношениях марксистов с ними. Я выложила все, чему нас учили в молодости об отрицании индивидуального террора. И тут он усмехнулся: «Ну да, они предпочитали массовый». |
Gero galdetu zidan, ez ote ziren gaur egungo Errusiako disidenteak intelektual herrikoi haien oinordekoak. Erantzun nion batzutan, adibide hurbilagoa izango zela Estatu Batuetako 60 hamarkadako “Human Rights” mugimendua. Berez, gu ere 60 hamarkadakoak ginen. |
Потом он заинтересовался, не считают ли себя современные диссиденты в России продолжателями дела народников-интеллигентов. Я ответила, что никогда, скорее им примером послужило движение «human rights» в Америке 1960-х гг. Ведь мы тоже шестидесятники. |
Zoritxarrez ez nuen irakurri bere liburua “Terror y Terrorismo”. 1989. urtean idatzi zuen, jadanik Amerikan bizi nintzenean. Baina inpresioa hartu nuen bere pentsamenduan alderatzen zirela bere garaiko euskal mugimendua eta errusiar herrikoiak. |
К сожалению, я не читала его книгу «Тerror y Terrorismo». Он написал ее в 1989 г., когда я еще жила в Америке. Но у меня сложилось впечатление, что его мысль работала в сторону сравнения современного ему баскского движения с народническим русским. |
Iluntzen ari zen eta Caro Baroja hasi zen urduri jartzen, eta Maria Elena ez zen agertzen. Eztabaidatu zuten pixka bat, antzinako lagunak bezala, eta kalera lagundu gintuen. Agur egitean oparitu zidan bere liburua, “El Carnaval”. Gero nik erregalatu nion Alexandr Kozhanovskiri. |
Темнело, и Каро Бароха стал волноваться, а Мария Элена совсем нет. Они немножко поругались, как старые друзья, и он нас выпроводил. На прощанье подарил мне свою дивную книжку «El Carnaval». Я потом передарила ее Саше Кожановскому. |
Atzerako bidean beldurgarria zen ehungintzako fabrika ilun horietatik igarotzea. |
Обратно было страшно ехать только мимо этих темных текстильных фабрик. |
Etxean zain zegoen Efi, urduri ere bai. Beno, hortxe jan genituen gogoz berotutako opilak eta ardo zuria ere edan genuen. Eta bat batean ikusi nuen nola Maria Elena ausartak konbentzitu nahi zuen Efi gauen hirian gera zedin. Baina Efi etxera joateko prestatzen hasi zen. Eztabaidatu zuten. Ulertu nuen nire inguruko egoera urduria zela, ausarta ala ez, jendea sentitzen zen setioan bezala. |
Дома нас ждала Эфи и тоже волновалась. Ну, тут мы опять крепко поели разогретые эмпаньяды и даже выпили белого вина. И вдруг я увидела, что храбрая Мария Элена уговаривает Эфи остаться ночевать в городе. Но Эфи стала собираться домой. Они поссорились. Я поняла, что обстановка вокруг очень нервозная, храбрись не храбрись. Люди чувствовали себя как в осаде. |
Hurrengo egunean Donostiara joan ginen, Gipuzkoako hiriburua, Maria Elenaren jaioterria eta era berean gortearen udalekua. Hor bizi ziren orain seme-alabak. |
Через день собрались в Сан-Себастьян — столицу Гипускоа, место рождения Марии Элены и заодно курортную резиденцию королевского двора. Там жили сейчас ее дети. |
Irundik Donostiara 20 km inguru daude, eta trenean ordu erdi batean heldu ginen, zuzen zuzen Kontxa hondartza famaturaino. Nire harridurarako hondartza hutsik zegoen! Eta uztaila zen, sasoi betean. Koadro bera hotel eta kafetegietan. Oinez joan ginen Maria Elenaren alabarengana. Bidean aurkitu genuen eskolako lagun bat. |
От Ируна до Сан-Себастьяна около 20 км, и мы добрались на поезде за 30 минут прямо к знаменитому пляжу Плайя-де-ла-Конча. К моему удивлению, пляж был пуст! А ведь был июль — самый сезон. Такая же картина в отелях и кафе. Мы отправились пешком к дочери Марии Элены. По дороге встретили ее школьную подругу. |
— Turistengandik ihesean gabiltza, — esan zuen ilun antzean. |
— Отдыхаем от туристов, — сказала она как-то невесело. |
Gero Maria Elena gaztearen pisuan gure zain zeuden hiru loba, 9tik 13 urte bitartekoak, eta haien ama-margolaria, mutiko baten ile orrazkeraz. Ama banandu berria zen senar-injineruarekin eta itxura sendoa ematen zuen, prakak janzten zituen eta margoz zikinduta zegoen. Inguruan zintzilik zeuden haren paisajeak. |
Зато в квартире Марии Элены-младшей нас встретили хохотом и грохотом три внучки-погодки от 9 до 13 и их тоненькая стриженая, похожая на мальчика мама-художница. Мама только что развелась с мужем-инженером и выглядела очень самостоятельной, была в брючках и вымазана краской. Кругом стояли и висели ее пейзажи. |
Amak arropa aldatzen zuen bitartean, neskatoek esan zuten terroristak ez balira, koadro guztiak salduta leudekeela, eta kafea prestatzera abiatu ziren. |
Пока мама переодевалась, девицы сообщили, что если бы не террористы, все картины были бы уже проданы, и побежали готовить кофе. |
Eskatu zidaten errusieraz zerbait esan nezan. Pushkin eta Nekrasov etorri zitzaizkidan, baina trukean nik euskara eskatu nien. Tarte labur batean adosteko, eta batera abestu zizkidaten bi kantu alai. |
Они потребовали, чтобы я что-нибудь сказала по-русски. В ход пошел Пушкин и Некрасов, но в обмен я хотела эускера. Короткое совещание, и они хором спели мне две веселые песенки. |
|
|
|
— Amamak, berak badaki euskaraz. |
— Пусть бабушка, она знает эускера. |
— Zuei, zer, ez dizuete irakasten? |
|
— Irakasten digute, baina gure hizkuntza Europako zailena da! |
— Учат, но наш язык самый трудный в Европе! |
|
|
|
|
|
|
— Demagogoak, — barre egin zuen amamak. |
— Демагоги, — смеялась бабушка. |
Lan komuna geneukan: zehaztu behar genuen errusiera zein hizkuntzetara hurbiltzen zen gehiago, gaztelaniara edo euskarara. Eztabaida sutsuaren ostean, erabaki genuen gaztelaniara. Bokal asko, kantaria. Euskara gogorragoa, kontsonante gehiago. Beste aldetik, Yuri Zytsarrek erabaki beza. |
У нас была общая задача: определить, на какой язык больше похож русский, на кастильский или на эускера. После жаркого обсуждения решили, что на кастильский. Много гласных, певучий. Баскский жестче, в нем больше согласных. Впрочем, пусть решает Юрий Зыцарь. |
Oparitu zidaten “Umeen ihauteriak” estudio bikaina, orain nire harrera-gela apaitzen duena. |
Мне был подарен прелестный этюд «Детский карнавал», который украшает сейчас мою гостиную. |
Berriro abiatu ginen Kontxara. Erregeren bainuak ikusi genituen, eta hortxe Maria Elenak gogoratu zuen infanta Eulalia. Gero sarritan miresmenez hitz egin zidan hartaz, eta nik pentsatu behar izan nuen: ez al da monarkikoa izango? |
Мы снова отправились на Кончу. Посмотрели королевскую купальню, и тут Мария Элена упомянула инфанту Эулалию. Потом она много раз с восхищением говорила мне о ней, а я все думала: уж не монархистка ли она? |
Dena gertatu zen modu askoz interesgarriagoan. Infanta errepublikazalea zen. |
Все оказалось гораздо интересней. Инфанта была республиканкой. |
Duela gutxi kaleratu zen liburu hau: Jose M. Zavala. La Infanta Republicana: Dona Eulalia de Borbon (2008). |
Недавно вышла книжка: Jose M. Zavala. La Infanta Republicana: Dona Eulalia de Borbon (2008). |
Infanta Maria Elenaren pertsonaia kutuna zen, eta ez zen gelditzen hari buruz hitz egiten. Alfonso XIII.aren izekoa zen, III. Errepublikak 1930ean Espainiatik kanporatu zuena. |
Инфанта была любимым персонажем Марии Элены, и она не переставала мне о ней рассказывать. Она была теткой того самого Альфонса XIII, которого III-я Республика вынудила в 1930-х гг. покинуть Испанию. |
Maria Elena infanta zaharraren laguna izan zen, adiskidetasuntzat har badaiteke emakume gaztearen eta 40 urte zaharragoa zen printzesa ospetsuaren arteko harremana. |
Мария Элена дружила со старой инфантой, если можно назвать дружбой почтительное отношение молоденькой женщины к прославленной принцессе старше ее на 40 лет. |
Infanta Irungo jauregi batean bizi zen, Europan Bigarren Mundu Gerra hasi zenean, eta Hiribarren arkitektuak askotan lagundu zuen. Baina infantak nire lagunaren miresmena sortu zuen erregeren familiaren kontrako matxinadagatik. |
Инфанта поселилась на вилле в Ируне, когда началась Вторая мировая война в Европе, и архитектор Ирибаррен много ей помогал. Но восхищение моей подруги инфанта вызвала своим скандальным бунтом против королевской семьи. |
1864. urtean jaio zen eta Isabel II.aren alaba gazteena zen. 22 urte zituela, lehengusuarekin ezkontarazi zuten, infante Antorio de Orange y Borbon. Printzesak bi seme eman zizkion, eta bi urte beranduago ihes egin zuen Parisera, eta ordutik aurrera bananduta bizi zen, bai Parisen bai Londresen, bai Espainian ere. Haren edertasunaz eta arintasunaz surrumurru ugari zebiltzan. Esaten zuten umeak janzten zituela txandakako maitalearen jantzi herrikoiekin. |
Она родилась в 1864 г. и была младшей дочерью королевы Изабеллы II. В 22 года ее выдали замуж за кузена инфанта Антонио Оранского-и-Бурбон. Принцесса родила ему двух сыновей, а через два года сбежала в Париж и с тех пор жила от него отдельно то в Париже, то в Лондоне, то даже в Испании. Про ее красоту и легкомыслие ходило много сплетен. Говорили, что она одевала детей в национальные костюмы очередного любовника. |
1912an ustekabean idatzi zuen liburua, “Bizitzaren linea”. |
В 1912 г. она неожиданно написала книгу «Линия жизни». |
Alfonso XIII. Erregeak izekoari telegrama bat bidali zion, argitalpena geldiarazteko eskatu zion, berak testua irakurri eta baimena eman arte. Eulaliak ezetz esan zion, eta liburua kaleratu zen frantsesez eta ingelesez. “Avila kontesa” goitizenarekin, baina. Liburuan infantak aztertzen zituen emakumeen heziketa, ezkontza, erlijioa, klaseen arteko desberdintasuna, tradizioa... eta baita sozialismoa ere. Geroago beste bi liburu idatzi zituen, erregeren gorteko bizitzari buruz. |
Король Альфонс XIII телеграфировал тетушке и потребовал приостановить публикацию, пока он не прочтет текст и не даст разрешения. Эулалия отказалась, и книга вышла на французском и на английском. Правда, под псевдонимом «графиня Авила». В ней инфанта рассуждала об образовании женщин, браке, религии, неравенстве классов, традициях и даже о… социализме. Потом она написала еще две книги о жизни королевского двора. |
Baina benetako arrakasta lortu zuen “Infanta Eulaliaren Berorren Gorentasunaren oroit-idazkiak (1868-1931)” lanak, (Paris, 1935). 1936. urtean ingelesez kaleratu zen, baina Espainian ez zen banatu. |
Но главную сенсацию произвели «Мемуары ее королевского высочества инфанты Эулалии (1868-1931)» (Париж, 1935). В 1936 они вышли на английском, но в Испании не издавались. |
Gerra Zibilaren amaiera printzesak itxaron zuen Europan. Bigarren Mundu Gerra hasi zenean aberrira itzuli zen, baina ez Madrilera (Francok ezin zuen printseza ikusi), baizik eta Irungo jauregira. Mugaren ondoan. Bertan hil zen 1958. urtean, 94 urte bizi ostean. Hiribarren sendiak eta irundar ospetsu guztiek maite zuten infanta eta atentzioz inguratzen zuten. Berak piztu zuen Maria Elenaren idazteko joera. |
Гражданскую войну принцесса переждала в Европе. Когда началась Вторая мировая война, она вернулась на родину, но не в Мадрид (Франко она терпеть не могла), а в свою виллу в Ируне. Поближе к границе. Здесь она и умерла в 1958 г., дожив до 94-х лет. Семья Ирибарренов и все именитые ирунцы любили инфанту и окружали ее заботой. Она поощряла писательские занятия Марии Элены. |
Infanta ez bezala, Maria Elenari ez zitzaion feminismo politikoa interesatzen, bere bizitza independiente bezala eratu zuen arren, emakume sortzailea, estilo askea eta gizonekiko harreman profesional eta adiskideekin. |
В отличие от инфанты, Мария Элена не интересовалась политическим феминизмом, хотя жизнь свою строила как независимая, творческая женщина со свободным стилем профессиональных и дружеских отношений с мужчинами. |
1930 urtearen ondoren, emakumeen mugimendua Espainian lokartu antzean geratu zen. 1931. urtean emakumea gorteetara aukeratua izateko eskubidearen legea onartu zen, urte bat beranduago aukeratzeko eskubidea. Gero Gerra Zibila hasi zen, hauteskundetarako garai txarra. Eta gero 40 urtetan ez gizonek ez emakumeek ez zuten botorik eman. Dibortzioaz 1981. urtera arte ezta pentsatu ere. Bi ezkonkideen adostasunez banantzea, besterik ez zegoen. Oinarri horietan banandu zen Maria Elenaren alaba bere injineruarekin. Baina alabaren dibortzioaz lasai aritzen zen. Pozik zegoen alabaren askatasunaz, margolanean aritzen zen eta baita koadroak saltzen zituela ere. |
После 1930-х гг. женское движение как бы заснуло в Испании. В 1931 г. был принят закон о праве женщин быть избранными в кортесы, годом позже об активном избирательном праве. Потом началась Гражданская война, было не до выборов. А потом 40 лет ни мужчины, ни женщины не голосовали. О разводах до 1981 г. нечего было и думать. Можно было только разъехаться по согласию обоих супругов. На таких основаниях и развелась дочь Марии Элены со своим инженером. Но к разводу дочери она отнеслась спокойно. Она была рада ее свободе и тому, что она занимается живописью и даже продает картины. |
Madrilen, “Vascos y Trajes” liburuaren aurkezpenean. Eskumaldean Julio Caro Baroja. CSIC-eko Areto Nagusia, 1977ko otsailean Презентация в Мадриде книги «Баскский костюм». Справа Хулио Каро Бароха. Актовый зал Высшего совета научных исследований, февраль 1977 г. |
Madrilen, “Vascos y Trajes” liburuaren aurkezpenean. Eskumaldean Julio Caro Baroja. CSIC-eko Areto Nagusia, 1977ko otsailean Презентация в Мадриде книги «Баскский костюм». Справа Хулио Каро Бароха. Актовый зал Высшего совета научных исследований, февраль 1977 г. Garai hartan Maria Elenak jadanik argitaratu zuen bere liburua, “Vascos y Trajes”. Bi ale astun eraman nituen Amerikara, “in folio”, luxuzko paperean, ehundaka irudi, akuarela, grabatu eta koloredun argazkirekin. Tomo bat euskaldunen jantziaren historiari dedikatzen zitzaion, bestea gaur egungo jaialdi folklorikoei. Liburuko materialen parte bat argitaratu zen haren arlo ikerketa propioaren emaitzaz, beste partea artxiboetatik atera zuen. Euskal probintzietako artxibategi guztietan arakatu zuen, baita Nafarroan eta Frantziako euskal artxibategietan ere. Frantsesa ama hizkuntza beste menperatzen zuen, mugan jaio zen. Liburua kaleratu zen 1976an, eta etengabe berrinprimatzen da gaur egun arte.
“Patuak berak eraman zuen jaioterriko jantziez idaztera, Euskal Herri osoan dotoretasunez ospetsua den emakumea”, idatzi zuen Caro Barojak liburuko “hitzaurrean”. |
К этому времени Мария Элена уже издала свою книгу «Vascos y Trajes». Я увозила в Америку два тяжеленных тома in folio, на роскошной бумаге с сотней репродукций, акварелей, гравюр и цветных фотографий. Один том был посвящен истории одежды у басков, другой современным фольклорным праздникам. Часть материалов книги была опубликована как результат ее полевых исследований, часть как архивные публикации. Она обшарила местные архивы всех провинций Баскского края и Наварры и архивы французских басков. Французский она знала как родной — выросла на границе. Книга вышла в 1976 г. и постоянно допечатывается до сих пор.
«Сама судьба предназначила написать о костюмах родной страны женщине, известной своей элегантностью всей Стране Басков», — писал Каро Бароха в «прологе» к книге. |
Unibertsitatea amaitu eta gero, bere lehen lana Euskal Herriko kultura herrikoiaren museo txiki bat izan zela kontatzen du. Erakusgai gehienak probintzietako jantzi herrikoiak ziren. “Ezin izan nuen inoiz, ez marraztu, ez ulertu zertarako ziren detaileak. Maria Elenak berehala ulertu zuen dena eta azaldu ahal zuen edozein jantzi, izan emakumeren “burukoa”, tolesdura falikoa bekokian edo izan armada karlistaren ofizialaren uniformea”. Eta beherago: “Bere metodoa inpresionista zen, nik ez nioke inoiz neure buruari halakorik utziko. Baina haren atzean zetzan aipu eta agiri kopuru erraldoia, 15 urteko lana suposatu zuen, arlo lanean eta liburutegietan”. |
Он рассказывает, что первой его работой после окончания университета был маленький музей народной культуры в Басконии. Большинство экспонатов были народные костюмы разных провинций. «Я никогда не смог бы ни зарисовать их, ни понять, как и для чего сделаны детали. Мария Элена мигом разбиралась во всем и могла объяснить любой костюм, будь то женская «токада» с фаллическим бантиком на лбу или военный костюм офицера карлистской армии». И далее: «Ее метод импрессионистский, который я бы себе не позволил. Но за этим лежит такой обширный материал ссылок и документов, который потребовал от нее 15 лет работы и в поле, и в библиотеках». |
Bereziki estimagarria iruditzen zitzaion Maria Elenaren argitalpena, frantses euskaldunen artxibategietako XVI-XVII. Mendeetako irudi ezezagunak. Estatuen mugak banatzen zuen herria ez zen hizkuntzaz soilik lotzen, baita jantziaren estetika berak elkartzen zuen. “Haren narrazio lauak, haren azterketa ausartak, irudiaren panorama ederrak bi tomotako liburua bihurtzen dute euskaldunen historiako gertakaria”. |
Особенно ценными он считал ее публикации неизвестной графики ХVI-ХVII веков из архивов французских басков. Народ, разрезанный государственной границей, оказывается связанным не только языком, но и идентичной эстетикой костюма. «Ее безыскусственная повествовательность, ее смелый анализ, красочные панорамы иллюстраций превращают два тома книги в событие самой истории басков». |
Maria Elenak berak idatzi zuen azterketan ez zituela maite “jakintsukrazia” eta “zerebralismoa”, hauek ezin zituztela ordezkatu behapen historiko zehatzak. Herri guztiak inprimatzen dute haien nortasuna jantzian, norberak idazkeran jartzen duen bezalaxe. |
Сама Мария Элена писала, что не любит «сабиократии» и «церебрализма» в анализе, что они не могут заменить конкретных исторических наблюдений. Каждый народ отпечатывает свою личность в костюме, как индивидуум в почерке. |
Funtsean, Maria Elena lurraldekoa deritzon antropologiako adarrean aritzen zen. Beste herriaren mentalitatean sartzen saiatzen den arrotzaren hurbilpen konparatibo klasikoan ez bezala, lurraldeko antropologoa oinordekoen memorian arbasoen kulturatik datorrena gordetzen ahalegintzen da. Areago, modu eraginkorrean hartzen du parte bilduma honetan. Berea eta “herrikoia” abestu eta dantzatu egiten ditu, ez du diskriminatzen ez ahozko ez idatzizko tradizioa. |
По существу, Мария Элена занималась той ветвью антропологии, которая называется краеведением. В отличие от классического компаративного подхода специалиста, пытающегося проникнуть в ментальность чужеземца, краевед старается удержать в памяти потомков то, что сохранилось от культуры предков его родного окружения. Более того, он активно участвует в этом сохранении. Поет и пляшет и свое и «народное», не подвергая дискриминации ни устную, ни писаную традиции. |
Maria Elenak ez zuen zalantza niminorik Irungo San Marzial martxaren prozeduran eskua sartzeko eskubidea zeukala edo “kantineraren” rolean parte har zezakeela. Honek ez zion oztoporik suposatzen gero desfilea artikuluetan deskribatzeko. |
У Марии Элены не было ни малейших сомнений в праве вмешиваться в процедуру парада на Сан-Марсиаль в Ируне или выступать там в роли «кантинеры» (маркитантки). Это не мешало ей потом описывать парад в статьях. |
Familia osoak hartzen zuen parte Irungo jaialdietan. Senarrak zirriborroak egiten zituen, desfileko zaldunentzat. Anaiek arkularien (aurrealdeko larruzkoak eta aizkorak zeramatzatenak) jantzietan arakatzen zuten. Jose Carlos semeak pertsonaiak marrazten zituen, gero Maria Elenak liburuan argitaratzen zituenak. |
Вся ее семья участвовала в создании ирунских праздников. Муж создавал эскизы для формы «кавалеристов» парада. Братья вышагивали в костюмах «арчерос» (в кожаных передниках и с топориками). Сын Хосе Карлос зарисовывал типажи, которые она потом опубликовала в своей книге. |
Pasaia portuko “batelariak” dantza konposatu zuen, Sorozabalen zortzikoa dantzatzen zuen. Hau da, folklore sortzailea eta kronista zen. |
Она создала хореографию танца «бателерас» в порту Пасахес, сама танцевала сорцико Соросабаля. То есть была и творцом, и летописцем фольклора. |
Caro Baroja, berriz, oso sustraituta zegoen Nafarroan ere bai. Berako bizilagun asko deskribatu zituen. |
Каро Бароха, кстати, тоже был очень укоренен в Наварре. Он описал многих жителей Вера-де-Бидасоа. |
Eta Pio Baroja y Nessik libretto bat idatzi zuen Sorozabalen operetarako, bertan pertsonaia nagusiak ilusioa galtzen du eta Madriletik alde egiten du, bere maitearekin bihurtzen da “etxera”, herrira. |
А Пио Бароха-и-Несси написал либретто для сарсуэлы Соросабаля, в котором разочарованный герой прощается с Мадридом и своей возлюбленной и возвращается «домой» в деревню. |
Antza, hauxe zen nazionalismo politikorik gabeko nazionalisten martxa distiratsua. Herriko izaera gorde nahi zuten, baina ez zuten hautsi nahi Madrileko, Pariseko edo New Yorkeko harreman zientifikoaz. Autonomia eta Foruen itzulpena nahi zituzten, baina oker historikotzat jotzen zuten Madriletik banantzea. Liberalak ziren, baina zorrotz begiratzen zioten komunistekiko batasun politikoari edo terrorista irlandarrekiko elkartasun ideologikoari. Frankismoren garaiko eskubidea zela eta, izoztu ziren, herriko kulturara bildu ziren, elizako jardueretan ez zuten parte hartzen. |
Похоже, что это была блестящая когорта лишенных политического национализма почвенников. Они хотели сохранить самобытность края, но не хотели рвать с научным общением Мадрида, Парижа или Нью-Йорка. Они желали автономии и возвращения фуэрос, но считали исторической ошибкой отделение от Мадрида. Они были либералы, но резко осуждали политические союзы с коммунистами или идеологические с ирландскими террористами. По отношению к правым во время франкизма — холодное омерзение, уход в родную культуру, неучастие в церковной деятельности. |
Maria Elena New Yorken. 1992. urtea Мария Елена в Нью-Йорке. 1992 г. |
Maria Elena New Yorken. 1992. urtea Мария Елена в Нью-Йорке. 1992 г. Honen aurrean, Maria Elena katoliko disziplinatua izanik, Inigo Loiolaren jaioterriko monastegian ikasia, beti pobreei txanponak emateko prest eta nolabait errito guztiak ezagutzen zituela, elkarrizketan ez zuen inoiz aipatzen Jainkoaren izena, ez zituen aipatzen eskuizkribu sakratuak, ez zuen Itunerara deitzen, gure intelektual neofitoen artean normala izaten zen bezala.
Ez zuen gehiegi maite Ernest Hemingway, jakina denez zezenketa eta espainiar guztia gurtzen zituena. Baina Pio Baroja ulertu eta maite zuela eta haren hilerrietan agertu zela.
Maria Elena 1992an ikusi nuen azken aldiz, New Yorken. Ez zen lehenagoko giro alaia, 1990ean Boris hil zen eta.
Manhattanen geratu zen, lagun baten etxean, errusiar margolari baten alaba, iraultzaren aurreko Pariseko emigraziokoa.
Sarritan aztertu genuen kultura amerikarra, New Yorkeko berezitasuna. Esaten zuen: “Gurean, Espainian, gure benetako Amerika dago. Eta New York ez da Amerika”. |
При том, что Мария Элена была дисциплинированная католичка, учившаяся в монастыре на родине Игнатия Лойолы, всегда имевшая мелочь для раздачи нищим и как-то легко знавшая все ритуалы, она никогда не упоминала в разговоре имя Бога, не цитировала Писание, не апеллировала к заповедям, как это было свойственно нашим интеллигентным неофитам.
Она не очень жаловала Эрнеста Хемингуэя, обожавшего, как известно, тореро и все испанское. Но то, что у него хватило вкуса понять и полюбить Пио Бароху и участвовать в его похоронах, заслужило ее уважение.
Последний раз мы виделись с Марией Эленой в 1992 году в Нью-Йорке. Это было уже не так весело, как в первый раз. В 1990-м умер Борис.
Она остановилась на Манхэттене у своей подруги, дочери русского художника, из послереволюционной парижской эмиграции.
Мы много рассуждали об американской культуре, о специфике Нью-Йорка. Она говорила: «У нас, испанцев, есть своя настоящая Америка. А Нью-Йорк — это не Америка». |
New Yorken lehengusina maitea bizi zen, errotuta zegoen “gizarte espainiarrean” eta lagun asko zituen. Baina ezinezkoa zen bi postulatutik ateratzea: “Hemen diru gehiegi dago” eta “New Yorken denetarik dago”. Azkenaz konbentzitu ginen Kennedy aireportura laguntzen nuen bitartean. |
В Нью-Йорке у нее жил любимый кузен, она была своим человеком в «Испанском обществе» и имела много друзей. Но ее невозможно было сбить с двух основных постулатов: «Здесь слишком много денег» и «В Нью-Йорке все есть». В последнем мы убедились, когда я провожала ее на аэродром Кеннеди. |
Natalia Sadomskaya New Yorken. 1992. urtea Наталья Садомская в Нью-Йорке. 1992 г. |
Natalia Sadomskaya New Yorken. 1992. urtea Наталья Садомская в Нью-Йорке. 1992 г. Iliak bere autoan eraman nahi zuen aireportura. Maria Elenak ezetz esan zuen, espainiar agentzia berezi batean eskatu zuela autoa. “New Yorken denetarik dago”.
Lagundu nuen. Autoa agertzen da. Esertzen gara. Mariak, garaile, niri begiratu zidan eta gaztelaniaz ematen dio agindua txoferrari. Gizonak niri eske begiratzen dit. Ingelesez errepikatzen dut. Txoferrak hortz artean errusieraz esaten du: “Ostia, horrela esango balute hasiera hasieratik”. Harriduraz diotsat:
— Errusiarra al zara?
— Rostov-ekoa.
— Eta nola sartu zara espainiar agentzia batean?
— Lagunek sartu ninduten.
Egia da, Maria Elena, New Yorken denetarik dago! |
Ильюшка хотел отвезти ее на своей машине в аэропорт. Мария Элена отказалась и сказала, что заказала машину в специальном испанском агентстве. «В Нью-Йорке все есть».
Я ее провожала. Подъезжает машина. Усаживаемся. Мария, победно глядя на меня, дает указания на своем кастильском. Шофер жалобно смотрит на меня. Я повторяю на английском. Парень цедит сквозь зубы: «Ё-моё. Так бы и сказали сначала». Я кричу:
— Вы наш?
— С Ростова.
— А как вы попали в испанское агентство?
— Ребята устроили.
Ты права, Мария Элена, в Нью-Йорке все есть! |
1994. urtean Moskura itzuli nintzen. Bidaia Espainiarako ihesaldiaren amaiera zen, irudimenezko herrialde bezala. Orain leku hori betetzen zuen Errusiak. |
В 1994 году я вернулась в Москву. Мое путешествие было концом моего бегства в Испанию как страну воображения. Ее место теперь вытеснила Россия. |
Eta Espainian niretzat geratu ziren bi pertsona bikain: Julio Caro Baroja, aspaldian Errusian irakurri nuena, eta nire lagunik hoberena Maria Elena de Arizmendi Amiel Hiribarren. |
А в Испании у меня остались два замечательных человека: Хулио Каро Бароха, которого я читала с давних лет в России, и моя дорогая подруга Мария Элена де Арисменди Амьель Ирибаррен. |
Caro Baroja hil zen 1995. urtean eta Beran lurperatu zuten. |
Каро Бароха умер в 1995 году и похоронен в Вера-де-Бидасоа. |
Maria Elena hil zen 2000. urtean, Donostian, haren alabaren ondoan. Azken gutuna Moskun jaso nuen, heriotzatik urte erdia lehenago. |
Мария Элена умерла в 2000 году в Сан-Себастьяне на руках у своей дочери. Последнее письмо я получила от нее в Москве за полгода до ее смерти. |
