|
|
|
|
|
|
Julio Caro Baroja doktorea ezagutu nuen gure lagun komunaren bidez, Maria Elena Arizmendi Amiel Hiribarren. Irundik eraman ninduen bere auto txikian Berara, Nafarroan, 1981eko uztailean. Orduan ni banengoen zazpi urtez emigrazioan eta mundua korri nezakeen askatasunez. |
С доктором Хулио Каро Барохой меня познакомила наш общий друг Мария Элена де Арисменди Амьель Ирибаррен (Maria Elena de Arizmendi Amiel Iribarren). Она привезла меня из Ируна на своей крошечной машине в Вера-де-Бидасоа в Наварру в июле 1981 г. Тогда я уже была семь лет в эмиграции в Америке и могла свободно передвигаться по свету. |
|
Ezin da esan ezezaguna zela niretzat. Bereziki bere liburuetatik (batez ere “Los Pueblos de Espana”) idazki etnografikoak lantzen nituen, Espainia urrun eta helezin hartako bizitzaz.
|
Нельзя сказать, что я была с ним незнакома. Именно с его книжек (особенно с «Los Pueblos de Espana») я трудолюбиво списывала этнографические описания жизни такой далекой и такой недоступной Испании.
|
|
Maria Elena ezagutu nuen horrela.
|
С Марией Эленой мы познакомились так.
|
|
1960ean Sobiet Batasuneko Zientzia Akademiako Miklukho-Maklay Institutu etnografikoan lan egiten nuen. Bertan amaitu nituen doktorego ikastaroak eta espainiar galiziarrez defendatu nuen tesia. Baina ez zidaten uzten Galiziara arlo lanak egiten edo Espainiara konferentziak ematera joaten. Gure herrien artean 1939tik aurrera harreman diplomatikoak hautsita zeuden.
|
Я работала в 1960-х гг. в Институте этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая Академии наук СССР. Закончила там аспирантуру и защитила диссертацию об испанских галисийцах. Но на полевую работу в Галисии и на научные конференции в Испании меня не пускали. Между нашими странами с 1939 г. были прерваны дипломатические отношения.
|
|
1960. hamarkadan, Khruschovekin, hasi zen Stalinen osteko “urtzaldia”. Moskun, zientzia kongresuetan, hasi ziren onartzen atzerriko zientzialariak.
|
В 1960-е гг. при Хрущеве началась послесталинская «оттепель». В Москву на научные конгрессы стали пускать иностранных ученых.
|
|
1964ko abuztuaren 3an zabaldu zen zientzia antropologiko eta etnografikoen VII Nazioarteko Biltzarra. Moskuko Estatu Unibertsitateko eraikin altu berrian ospatzen zen, “Leninskie gory” auzunean. Aldez aurretik prestatu zen biltzarra eta gure institutuko lankide guztiek gogoz ekin zioten hitzaldiak itzultzeari eta bileren materialak argitaratzeko prestatzeari. Nik antropologo espainiarren itzultzaile eta gidari izan behar nuen.
|
3 августа 1964 г. открывался VII Международный конгресс антропологических и этнографических наук. Все происходило в новом высотном здании Московского государственного университета на Ленинских горах. Готовились к конгрессу задолго, и все сотрудники нашего института усердно занимались переводами докладов и изданием материалов заседаний. Я должна была быть переводчиком и гидом испанских антропологов.
|
|
Ezagutu behar zen 1960ko hamarkadan gure zientzialarien isolamendua! Alde batetik, Zientzien Akademian “aditu bereziek” egoera pribilegiatua zeukaten. Beste aldetik, Institutuko zuzendaritza zegoen auzuneko Alderdi Komunistaren erabateko menpean, KGBren kontrolaren beldur izugarrian.
|
Надо было знать герметическую изоляцию наших ученых в 1960-х! С одной стороны, привилегированное положение «редких специалистов» в Академии наук. С другой, полная зависимость институтского начальства от курировавшего их районного комитета КПСС, смертельно боявшегося контроля КГБ.
|
|
Biltzar aurreko elkarrizketa profilaktikoak, egunero etorritako espainiarrei buruzko “txostenak” idazteko eskaerak, guzti honek aldartea ilundu zigun. “Zuek, jakina, irribarre erakutsi behar diezue eta heziketa onean tratatu, baina, jakina, ulertzen duzue haiek guztiak erreklutatuak direla eta ezin zaitezketela fidatu”. Txostenik ez genuen idazten, kagebekoengandik ihes egiten genuen. Gure artean, “atzerrikoengan”, bihotzak egiten zuen jauzi, izotza hausten zela eta azkenean harremanetan egongo ginela atzerritarrekin. Ikusiko genituen liburuetan irakurri (eta idatzi!) genituen horiexek. Trukaketan itxaropen gehiago genituen, auzuneko txekistek eta funtzionarioek baino.
|
Профилактические беседы перед конгрессом, требования писать каждый день «рапортички» о приехавших испанцах портили настроение. «Вы, конечно, должны им улыбаться и быть любезными, но вы конечно, понимаете, что все они завербованы и никому доверять нельзя». Рапортички мы так и не писали, а просто бегали от гебешников. У нас, у «зарубежников», сердце прыгало от радости, что вот лед тронулся, мы наконец будем общаться с иностранцами. Увидим тех, о ком читали (и писали!) в книжках. Мы надеялись на перемены гораздо больше, чем чекисты и райкомовцы.
|
|
Garai hartan bazegoen kaleratuta nire monografia, “Espainiako Herriak”, “Munduko Herriak” bilduman, baina ez nintzen inoiz egon Espainian. Hitzaldietarako gonbidapenak heltzen zitzaizkidan, baina ez ziguten joateko baimena ematen. Galiziarrei buruzko doktorego tesia idatzi nuen, arlo lanik egiteko esperantzarik gabe.
|
К этому времени уже была издана моя монография «Народы Испании» в серии «Народы мира», но я ни разу не была в Испании. Приходили приглашения на конференции, но нас не выпускали. Диссертацию по галисийцам я писала без всякой надежды на полевую работу.
|
|
Eta orduan, biltzarreko lehen eguna heldu zen. Harrera gela apainduan, erregistro mahai ondoan, pilatzen ziren mundu osoko etnografoak. Etnografia Institutuko gure neskek bilatzen zituzten haien izenak zerrendetan, hizkera arrotza ulertzen saiatuz. Bat batean entzun nuen: “Natasha, lagundu espainiarrekin!” Ahotsarantz itzultzen naiz eta ikusten dut erregina!
|
И вот, первый день конгресса. В нарядном вестибюле возле стола регистрации толпятся этнографы со всех концов земли. Наши девочки из Института этнографии разыскивают их имена в списках, стараясь понять чужую речь. Вдруг слышу: «Наташа, помоги с испанским!» Поворачиваюсь на голос и… вижу королеву!
|
Maria Elena Arizmendi (Euskomedia Fundazioa) Мария Элена де Арисменди (Фонд Эускомедиа) |
Maria Elena Arizmendi (Euskomedia Fundazioa) Мария Элена де Арисменди (Фонд Эускомедиа) Mahaian zegoen eserita, lepo luzea biziki zuzendurik. Ederregi eta argiegia zen zientzialarien bilera honetarako. Bere ile beltzeko buru estuan bazeukan halako turbante moduko bat. Beso luze finak aurrean zeutzan, ezinezkoa zen haiengandik begirada aldendu. Geroago jakin nuen dantzaria ere bazela. Eta orain txori exotiko hark egiten zidan irribarre goxoa eta esan zidan Irungo (Gipuzkoa) etnografoa zela. Azkar erregistratu nuen eta elkarrekin joan ginen inauteriei buruzko hitzaldira. Surrumurruan egiten nion errusieraren itzulpena.
Kongresu osoan ez ginen banandu. Aldentzen nintzen beste ordezkariak gidatu behar nituenean. Sarritan hitzaldiak uzten genituen Moskutik paseoan aritzeko.
Baneukan beste gidatu interesgarri bat, Jose Manuel Gomez Tabanera, Oviedoko (Asturias) unibertsitateko irakasle gaztea. Liburuak elkarri trukatu genizkion. Baina Maria Elenarekin, berehala, zoroak bezala, hasi ginen opariak trukatzen. Gerriko urreztatua, zintzilikarioekin, erantzi zuen. Berehala nik kendu nuen lepokoa. Gartzelako bisitaren sentimendua geneukan. Orain amaitzen da denbora eta ez dugu inoiz berriro elkar ikusiko. Berez horrela gertatu behar zen, nire bizitzako gertaera bitxiak ez balira.
Eta bere txartela ematen zidan bitartean nik ohar koadernotik orri bat kendu nuen.
|
Она сидела у стола, резко выпрямив высокую шею. Слишком красивая и яркая для этого ученого сборища. На ее узкой черноволосой головке был какой-то изящный тюрбан. Тонкие длинные руки лежали перед ней, и от них нельзя было отвести глаз. Потом я узнала, что она была еще и танцовщица. А сейчас эта экзотическая птица ласково улыбнулась мне и сообщила, что она этнограф из Ируна (Гипускоа). Я быстро зарегистрировала ее, и мы вместе побежали на доклад по карнавалу. Я тихонько переводила ей с русского.
Весь конгресс мы не расставались. Я отрывалась только, когда надо было водить других делегатов. Часто мы пропускали секции, чтобы погулять по Москве.
У меня был еще один интересный подопечный Хосе Мануэль Гомес Табанера, молодой профессор из университета в Овьедо (Астурия). С ним мы менялись книжками. Но с Марией Эленой мы почему-то сразу, по-дикарски, стали меняться подарками. Она сняла с себя золоченый пояс с брелоками. Я тут же сорвала с шеи какие-то бусы. У нас было чувство, как на свидании в тюрьме. Вот сейчас кончится время, и мы никогда больше друг друга не увидим. Вообще-то так и должно было быть, если бы не чрезвычайные происшествия в моей жизни.
А пока что она дала мне свою карточку, я вырвала листок из блокнота.
|
|
Galdera ergela egin nion: “Ez duzu ezagutzen zientzialari hura, Caro Baroja?” Nork ez zuen ezagutzen Espainian Julio Caro Baroja. Baina hemen kointzidentzia hutsa gertatu zen. Antza lagun zaharrak ziren, aspaldiko auzoak. Ordu bateko ibilbidean bizi ziren, Bidasoako erribera berean.
|
Я задала ей глупый вопрос: «А вы не знаете такого ученого Каро Бароху?» Кто же не знал в Испании Хулио Каро Бароху. Но тут был исключительный случай попадания. Оказалось, что они старые друзья и близкие соседи. Живут в часе езды, на одной реке Бидасоа.
|
|
Hurrengo egunean eskuratu nuen kobrezko Andra Mariren ikono txikia eta Barojari eman ziezaion eskatu nion. Uste al nuen orduan zientzialariak berak ikono hura erakutsiko zidala bere etxeko hormetan zintzilik?
|
На другой день я притащила маленькую медную иконку Богоматери и попросила Марию Элену передать ее Барохе. Думала ли я тогда, что он сам покажет мне ее на стене собственного дома?
|
|
Kongresua amaitu zen abuztuaren 11n, eta Maria Elenak hegaz egin zuen. Ziur geunden ez genuela inoiz berriro elkar ikusiko. Baina setati erabaki genuen elkarri idaztea, zentsurari jaramonik eginez.
|
Конгресс закончился 11 августа, и Мария Элена улетела. Мы точно знали, что никогда не увидимся. Но упрямо решили писать друг другу, несмотря на цензуру.
|
|
Hamar urtetan idatzi eta trukatu genizkion liburu eta disko asko. Niretzat lanean nahitaezkoak ziren. Maria Elenak ez zituen behar. Ez zuen errusieraz irakurtzen eta euskaldunen kulturaz aritzen zen. Baina baleta, margoa, musika, maite zituen, beraz nolabait lagundu nion jakintasuna betetzen, baina, jakina, ez zeukan parekorik hark niretzat egin zuenarekin.
|
Мы переписывались десять лет и обменялись множеством книг и пластинок. Мне они были необходимы для работы. Марии Элене совсем не нужны. Она не читала по-русски и занималась культурой басков. Но ее интересовали балет, живопись, музыка, так что какое-то любопытство ее я удовлетворяла, но, конечно, это не шло ни в какое сравнение с тем, что она для меня делала.
|
|
Gainera, nik orduan ez nuen ulertzen zein garestiak ziren liburuan Mendebaldean. Praktikoki esku-zabaltasuna alde batekoa zen. Guzti hau ulertu nuen emigratu nuenean bakarrik eta Maria Elenaren etxean bizi izan nintzenean Madrilen eta Irunen. Bere esku-zabaltasuna tipiko espainiar edo euskaldunena al zen? Ez, jakina. Amerikara bidali zidan gutun batean aitortu zidan barregarria zela ni edo nire senarraren homo sobietarra ikastea. Berez, zenbat elkarrizketa egin ziguten komunikabideetan, mentalitate eredu batera edo bestera bidaliz. Caro Barojak ezin zuen jasan hori.
|
Кроме того, я тогда не понимала, как дороги книги на Западе. Практически, щедрость шла в одну сторону. Все это я поняла только когда эмигрировала и пожила у Марии Элены в Мадриде и в Ируне. Можно ли было считать ее щедрость типично испанской или басконской? Нет, конечно. Она призналась мне в одном из писем в Америку, что было бы смешно изучать советского человека по мне или моему мужу. А ведь сколько у нас брали интервью, подгоняя под ту или другую модель ментальности. Каро Бароха терпеть этого не мог.
|
|
Maria Elenaren letra borobila zen, soltea, antzar lumaz idatziko balu bezala. Papera fina zen, urrezko estanpa batez. Behin, eskuan mina zeukala eta, idaz-makinaz bidali zidan gutuna eta barkamena eskatu zidan heziketa ezagatik.
|
Почерк у Марии Элены был крупный, размашистый, как будто она писала гусиным пером. Бумага тонкая с золотым тисненым грифом. Однажды, когда у нее болела рука, она напечатала письмо на машинке и извинилась за невежливость.
|
|
1974. urtean nire senarrarekin, Boris Shragyn, emigratu nuen Amerikara. Kongresua eta emigrazioaren arteko hamarkada nire bizitzako tentsoena izan zen. Tarte txiki bat zabaldu behar dut gure emigrazioaren arrazoiak azaltze aldera.
|
В 1974 г. мы с мужем, Борисом Шрагиным, эмигрировали в Америку. Десятилетие между конгрессом и эмиграцией было одним из самых напряженных в моей жизни. Мне придется сделать небольшое отступление, чтобы объяснить причины нашей эмиграции.
|
|
Hamarkada horretan (1964-1974) Brezhnevek hartu zuen Khruschoven lekua. “Urtzaldia” amaitu zen 1965ean, hasteko Andrey Sinyavsky idazlea atxilotu zuten, gero bere laguna, Iuli Daniel. Haren eta bere emaztearen lagunak ginen Boris eta biok.
|
За это десятилетие (1964-1974) Хрущева сменил Брежнев. «Оттепель» закончилась в 1965 г., когда сначала арестовали писателя Андрея Синявского, а потом и его друга Юлия Даниэля. С ним и его женой Ларисой Богораз мы с Борисом дружили.
|
|
Orduantxe hasi ziren gertaera iskanbilatsuak.
|
Тут начались всякие бурные события.
|
|
1965eko abenduaren 5ean antolatu genuen manifestaldi bat Sinyavski eta Danielen alde, Pushkinen monumentuaren ondoan, “Izvestia” egunkariko eraikinaren aurrean. Gero manifestaldi hau hartu zuten disidentziaren mugimenduaren hasiera, eta Konstituzio egunean, abenduaren 5ean, arratsaldean etortzen da Pushkinen parkera jazarpen politikoen kontrako protesta bezala.
|
5 декабря 1965 г. мы устроили демонстрацию в защиту Синявского и Даниэля около памятника Пушкину, напротив здания газеты «Известия». Потом эту демонстрацию стали считать началом диссидентского движения, а в День Конституции 5 декабря приходить вечером на Пушкинский сквер в знак протеста против политических преследований.
|
|
Ordurako Borisek astia izan zuen hainbat protesta gutun idazteko, ezen 1968an Arte Ederretako Historia Institututik kaleratu baitzuten.
|
За это время Борис успел написать столько протестных писем, что в марте 1968 г. его выгнали из Института истории искусств.
|
|
Niri, Ginzburg, Galanskov eta besteren atxiloketa zela eta, sinatu nuen gutunagatik, inprentan gelditu arazi zizkidaten prest zegoen “Galiziarrak” monografia, Espainiako urteko erritoei buruzko hiru artikulu eta “Zezenketaren inguruan” artikulua. Ez ninduten kaleratu institututik, Sergey Alexandrovitx Tokarevi esker, baina zenbait urtetan ez zidaten ezer argitaratu, nahiz eta soldata esku-zabaltasunez ematen zidaten.
|
У меня за подпись письма в защиту арестованных Гинзбурга, Галанскова и других задержали в печати готовую монографию «Галисийцы», три статьи по календарной обрядности в Испании и статью «У порога корриды». Из института меня не выгнали благодаря Сергею Александровичу Токареву, но несколько лет ничего не печатали, хотя зарплату великодушно платили.
|
|
Familiaren mantenua nire gain geratu zen. Eta Borisek bere kabuz artikulu filosofiko sakonak argitaratzen hasi zen, haietako zenbait Mendebaldera ateratzen zirela.
|
Я стала кормильцем семьи. А Борис стал писать в Самиздат глубокомысленные философские статьи, которые иногда попадали на Запад.
|
|
Ez nuen Maria Elenari guzti honetaz idazteko betarik. Zentsurak oso errez ebaki zezakeen gure lotura sendoa. Baina ikasi genuen zenbait gauza iradokitzen, eta berriro elkartu ginenean gertatu zen bageneukala zertaz hitz egin, eta Caro Barojarekin ere bai.
|
Все это я не могла написать Марии Элене. Цензура легко могла прервать нашу хрупкую связь. Но мы научились подразумевать какие-то вещи, и когда потом встретились, оказалось, что нам есть о чем говорить. И с Каро Барохой тоже.
|
|
1968ko abuztua. Tanke sobietarrak Pragan daude. “Pragako udaberria” zapaldu zuten. Gure lagunen batzuk ateratzen dira aurrera, Hertsen-en esloganaz: “Gure eta zuen askatasunagatik!” Berriro atxiloketak. Pavlik Litvinov herbesteratzen dute Zabaikalera, Larisa Bogoraz Siberiako taigara. Boris eta biok lagunei bisita egiten diegu txandaka.
|
Август 1968 г. Советские танки в Праге. «Пражская весна» раздавлена. Несколько наших друзей выходят на Лобное место с лозунгом Герцена: «За нашу и вашу свободу!» Опять аресты. Павлика Литвинова ссылают в Забайкалье, Ларису Богораз в таежную Сибирь. Мы с Борей по очереди навещаем своих друзей.
|
Natalia Sadomskaya. 1973. urtea Наталья Садомская. 1973 г. |
Natalia Sadomskaya. 1973. urtea Наталья Садомская. 1973 г. Sergey Alexandrovitx Tokarevi esker, Europako Atzerria atalaren zuzendaria, 1967an defendatu ahal izan nuen nire tesia, amaitu nuen monografia eta idatzi nituen hainbat artikulu. Haietako hiru argitaratu ziren: “Galiziarren etnogenesia” (1967), “Penintsula Pireniarreko bizi-lagunen etxeak” (1968) eta “Zezenketaren sarrera” (1969). Urteko erritoei buruzko hiru artikuluak beranduago atera ziren. Nire baimenarekin sinatu zituzten S. A. Tokarevek eta Sergey Serovek.
Monografia izoztu zuten, baina 1973. urte aldean “Nauka” [Zientzia] argitaletxera bidali zuten, irudiak aukeratu ziren, azala. Liburua kaleratu zen 1974ko hasieran.
Denbora guzti honetan bi helbide kutun nituen: lehena, Mordoviako lan-zelaiko presoa, Yuli Daniel, zuzenean gutunak eta liburuak bidaltzen nizkion. Bigarrena, Maria Elena. Arraroa bazen ere, bai gutunak, bai liburuak eta diskoak heltzen ziren.
Boris jadanik kale gorrian zegoen. Zenbait artikulu idazten zituen izen arrotzenpean. Dirurik ez. Zentsura halakoa zen, ezen Jainkoaren hitza ere, hizki larriz, idaztea debekatzen baitzen. Sailean honi deitzen genion “jainkoen umiliazioa”.
Argitaletxean nire liburuen erredaktoreak eskatzen zidan Marx eta Engels testuan sar nitzan. Nik argudiatzen nion haiek ez zutela ezer idatzi galiziarrez. Begietan negarrez esan zidan: “Zer nahi duzu, kalera nazaten?” Gero beste erredaktore bat jarri zidaten, zorrotzagoa. Harekin istiluak sortu zitzaizkidan, zuzendaritzan nire errenuntzia aurkeztu nuen.
|
Благодаря Сергею Александровичу Токареву, который руководил сектором Зарубежной Европы, я сумела защитить в 1967 г. диссертацию, закончить монографию и написать еще несколько статей. Три из них были опубликованы: «Этногенез галисийцев» (1967), «Жилище народов Пиренейского полуострова» (1968) и «У порога корриды» (1969). Три статьи по календарной обрядности вышли позднее. С моего разрешения, их подписали С. А. Токарев и Сережа Серов.
Монографию заморозили, но к 1973 г. она была сдана в издательство «Наука», были подобраны иллюстрации, обложка. Книга должна была выйти в начале 1974 г.
Все это время у меня было два дорогих адресата: первый — узник Мордовского лагеря Юлий Даниэль, которому я исправно посылала письма и книжки. Второй — Мария Элена. Как это ни странно, и письма, и книги и пластинки доходили.
Боря был уже выгнан. Писал какие-то статьи под чужими именами. Денег нету. Цензура такая, что даже слово Бог запретили писать с большой буквы. Мы в секторе назвали это «понижением богов».
Редактор моей книги в издательстве требовала, чтобы я ввела Маркса и Энгельса в текст. Я утверждала, что они не писали о галисийцах. Со слезами на глазах она сказала мне: «Вы хотите, чтобы меня выгнали?» Потом мне дали другую, более суровую. С ней произошел конфликт, приведший уже к подаче моего заявления в дирекцию.
|
|
Baina lehenago arituko gara KGBko gure harremanen gogortzeaz.
|
Но сначала об обострении наших отношений с КГБ.
|
|
Esan dudan bezala, Borisek bere kabuz argitaratzen zituen artikuluak Mendebaldean.
|
Как я уже говорила, Борис писал в cамиздат и переправлял свои статьи на Запад.
|
|
Behin Elena Semekaren etxean (ni es nengoen), arakatu zuten eta bere zorroa esku-izkribuekin konfiskatu zioten. Itaunketarako deia heldu zen ostean. Ulertu nuen alde egin behar genuela.
|
Однажды, на квартире востоковеда Елены Семеки (меня там не было), он попал в обыск и его портфель с рукописными текстами конфисковали. Последовал вызов на допрос. Я поняла, что надо уезжать.
|
|
Gonbidapena geneukan, gure lagunak (eta “sinatzailea” ere bai) Yuri Glazov hizkuntzalariak, jadanik Amerikan egon zena. Borisek ez zuen alde egin nahi. Nik konbentzitu nuen:
|
У нас был вызов, устроенный нашим другом (и тоже «подписантом») лингвистом Юрой Глазовым, который был уже в Америке. Борис не хотел ехать. Я его уговаривала:
|
|
— Liburua idatziko duzu.
|
— Напишешь книгу.
|
|
— Ez.
|
— Нет.
|
|
— Aldizkaria kaleratuko duzue.
|
— Будете издавать журнал.
|
|
— Ez.
|
— Нет.
|
|
— Irakasle izango zara.
|
— Преподавать будешь.
|
|
— Ez.
|
— Нет.
|
|
Berez jadanik sei urtez zegoen lanik gabe!
|
А ведь он уже шесть лет был без работы!
|
|
Orduan trikimailu traidorea erabili nuen. Bazkalordua zen, etxean ez zegoen ezer. Eskuak banandu zituen metro erdiko luzeran eta jarrera horretan esan nion: “Halako txuletak jango dituzu!”
|
Тогда я сделала подлый шаг. Время было обеденное, а дом был пуст. Я развела ладони на полметра и сказала с расстановкой: «Будешь есть вот такие бифштексы!»
|
|
Nire erromantikoak salto egin eta oihuka esan zuen: “Goazen, baina azkar!” Baina itxaron behar genuen nire monografia kaleratu arte.
|
Мой романтик вскочил и закричал: «Едем, только немедленно!» Но надо было подождать, пока выйдет моя монография.
|
|
Boris Pavel Litvinoven laguna zen. Egoera izugarrian zegoen. Alde egin behar zuen. Herbestetik itzuli zen, baina ez zioten lanik ematen, eta bere atzean zegoen ageriko jarraipena zeritzona. Autoa, agenteez beterik, egunaren argian bere atzean zihoan, nora joanda ere, baita dendara. Gerra psikologikoa. Pavelek denbora luzatzen zuen, ez zuen alde egin nahi Boris gabe. Elkarren artean plan ugari zituzten.
|
Борис дружил с Павлом Литвиновым. У него было ужасное положение. Ему надо было уезжать. Он вернулся из ссылки, но работу ему не давали, и за ним была так называемая демонстративная слежка. Машина, набитая гебешниками, открыто ездила за ним, куда бы он ни пошел, даже в магазин. Война нервов. Павел тянул, не хотел уезжать без Бориса. У них была масса совместных планов.
|
|
Niregana bere ama etorri zen, Flora Pavlovna Litvinova eta konbentzitu nahi zidan nire liburuaren argitalpena itxaron ez eta alde egin genezan. “Zain zaude Boris eta zu zerrendan sartu arte eta argitaletxean atxilotu arte”. Argudioak serioak ziren.
|
Ко мне пришла его мать Флора Павловна Литвинова и стала уговаривать не дожидаться выхода моей книги и уезжать. «Ты дождешься, что вы с Борей попадете в отказ, и его арестуют за самиздат». Аргументы были серьезные.
|
|
Behin institutura joan nintzen eta deitzen dit erredaktore berriak, izenburuetan hainbat aldaketa ergel eskatzen zituen. Gogoratzen dut, “Carro-Chillon” izenburuan jarri behar nuela “Garraiobideak”, eta “Horreo” atalean jarri behar nuen “Eraikin herrikoiak”. Orokorrean, ezer seriorik ez, baina oso aspergarria.
|
И вот я прихожу в Институт, и мне звонит новая редакторша и требует каких-то идиотских замен в оглавлении. Помню, что главку «карро-чиллон» надо было исправить на «средства транспорта», а раздел об амбарах «оррео» заменить на «сельскохозяйственные постройки». В общем, ничего серьезного, но скучно смертельно.
|
|
Nirean jarraitu nuen. Jakinarazi zidan: “Edozein modutan, aldatuko dut”. Bat batean nire ahotsa entzuten dut: “Orduan Amerikara joango naiz!” Karranka. Tutua jo zuten. Eztanda egin nuen.
|
Я уперлась. Она заявила: «я все равно изменю». И вдруг я слышу свой голос: «А я тогда уеду в Америку!» Лязг. Трубка повешена. Я сорвалась.
|
|
Minutu baten ostean Liudmila Nikolaevna Terentevak, ikasketa burua, deitu zidan.
|
Через минуту меня вызывает заместитель директора Людмила Николаевна Терентьева.
|
|
— Egia al da?
|
— Это правда?
|
|
— Egia da.
|
— Это правда.
|
|
Hurrengo egunean zuzendariarengana noa. Iulian Vladimirovitx Bromleyk itxaropenik gabe hitz egin zidan: “Entzun, mundu hori krudela da”. Arrazoia zeukan. Baina nik erantzun nion: “Eta hau ez al da krudela?” Nire aurrean deitu zuen argitaletxera eta jakin arazten dit nire monografia atalka aterako dela.
|
На другой день к директору. Юлиан Владимирович Бромлей говорит мне безнадежно: «Подумайте, это жестокий мир». Был прав. Но я ответила: «А этот мир не жестокий?» Он при мне звонит в издательство и сообщает, что мою монографию рассыпают.
|
|
1974ko martxoan alde egin genuen. Ilia, Borisen semea, guregana etorri zen Moskutik alde egin genuen eta bi urtetara.
|
Уехали мы в марте 1974-го года. Илья, Борин сын, приехал к нам через два года после нашего отъезда из Москвы.
|
|
1977ko uda. Antropologia irakasten dut New Yorkeko Unibertsitateko Queens Collegen. Borisek Hunter Collegen. Iliushak jadanik 25 urte ditu eta programista egiten du lan finantza enpresa handi batean. Orain autoan doa Manhattanera Maria Elena jaso eta guregana ekartzeko, Queens-eko Forest-Hills-era. Gure lagun eslavista gonbidatu nuen, Henry Morton, elkarrekin egiten dugu lan Queens College. Bere emazteak, Louis, gaztelaniaz egiten du.
|
Лето 1977 года. Я преподаю антропологию в Куинс-колледже Нью-Йоркского университета. Борис в Хантер-колледже. Ильюшке уже 25 лет и он работает программистом в большой финансовой фирме. Сейчас он отправился на Манхэттен на своей машине за Марией Эленой, чтобы привезти ее к нам в Форест-Хиллс в Куинсе. Я пригласила нашего друга слависта Хенри Мортона, с которым мы вместе работаем в Куинс Колледже. Его жена Лоуис говорит по-испански.
|
|
Maria Elena agertzen da dotore, zetazko jantzi beltz batez. Emozioak. Mahaian esertzen gara. Elkarrizketa hiru hizkuntzetan doa. Maria Elena eta Louis surrumurrutan ari dira gaztelaniaz. Nik itzultzen diet Boris eta Iliushari. Henryk antza egiten du, errusiera ulertzen duela, baina Iliak itzultzen dio ingelesez.
|
Приезжает элегантная, в черном шелковом костюме Мария Элена. Крик, шум. Садимся за стол. Разговор идет на трех языках. Мария Элена и Лоуис щебечут на испанском. Я перевожу Боре и Ильюшке. Хенри делает вид, что понимает по-русски, но Илья ему помогает по-английски.
|
|
Ardo kaliforniarra edaten dugu eta Maria Elena harritzen da amerikarrek ardo ona egiten ikasi dutela. Sentitzen genuen itsas-hondamen batetik salbatu berri ginela. Berez, Maria Elena lehen aldiz zen gure gonbidatua, gure etxean, eta nire familia ezagutu zuen!
|
Пьем калифорнийское, и Мария Элена удивляется, что американцы научились делать хорошее вино. У нас было чувство, что мы спаслись от кораблекрушения. Ведь мы с Марией Эленой первый раз встретились в моем доме, и я познакомила ее с моей семьей!
|
|
Gero bi aldiz gehiago etorri zen New Yorkera. Azkena, Borisen heriotza eta gero, 1992. urtean. |
Потом она приезжала в Нью-Йорк еще два раза. Последний, уже после смерти Бориса, в 1992 году.
|
|
* * * |
|
Maria Elena de Arizmendi Amiel Hiribarren jaio zen Donostian, 1916ko otsailaren 1ean. Bere arbasoak bizi ziren Euskal Herrian mendeetan. Amaren aldetik bere aitona, Juan Bautista Amiel, lurjabea zen Urretxun (Gipuzkoa), Azpeitia ondoan, Loiolako Ignazioren jaiolekua.
|
Мария Элена де Арисменди Амьель Ирибаррен родилась в Сан-Себастьяне 1 февраля 1916 года. Ее предки проживали в Стране Басков не один век. Дед по материнской линии Хуан Баутиста Амьель был землевладельцем в Вильяреаль-де-Урречуа (в Гипускоа) рядом с Аспейтией (Azpeitia), родиной Игнатия Лойолы.
|
|
Aitonak azienda zeukan eta izugarri maite zituen idi-probak. Bikote ederra zeukan eta beti irabazten zituen apustu horiek. Lehiaketa baino lehen beti ematen zien idiei ogia, ardotan bustia.
|
Дед был скотоводом и азартным участником соревнований тягловых волов. У него были великолепные упряжки, и он всегда выигрывал эти «скачки». Перед состязаниями он откармливал волов хлебом, вымоченным в вине.
|
|
Bere alaba ezkondu zen Javier de Arizmendirekin, Donostiako lege-gizona. Larreandin, Irun ondoan, baserria erosi zuen eta horra eraman zuen emazte ezkon-berria. Hirian bulegoa zeukan, eta aurrezten zuen dirua jartzen zuen bere jabegoko lurrak berdintzen, laster lorategi osaintsua bihurtu zituen.
|
Его дочь вышла замуж за Хавьера де Арисменди — адвоката из Сан-Себастьяна. Он купил касерио в Ларреанди под Ируном и перевез туда молодую жену. У него была контора в городе, а все свободные деньги он вкладывал в благоустройство скалистой земли своего поместья, которое он превратил в благоухающий сад.
|
|
Maria Elena bidali zuten “Jesus Maria de Azpeitia” monasterioko eskolara, aitonarengandik hurbil. Hor erakutsi zituen ikasteko gaitasun bereziak, baina, zoritxarrez, 15 urte bete zituenean utzi behar izan zion ikasteari.
|
Марию Элену отправили учиться в монастырскую школу «Jesus Maria de Azpeitia», недалеко от деда. Там она проявила незаурядные способности, но, к сожалению, должна была прервать учебу, когда ей исполнилось 15 лет.
|
|
Aita zendu zen. Maria Elenak beste lau anai-arreba zituen. Ikasi behar zuten, banandu ziren. Bera geratu zen Larreandin, amarekin, etxeko lanak egiten zituen, hirira joaten zen dantza eta marrazketa ikastera.
|
Умер отец. У Марии Элены было еще четыре брата. Братьям надо было учиться, они разъехались. Она осталась в Ларреанди с матерью, вела хозяйство дома, бегала в город на уроки танцев и рисования.
|
|
Dirurik ez, eta hasi ziren zelaiak errentan ematen artzainei, neguan Gorbeiatik (Bizkaia) eta Urbasatik (Nafarroa) ekartzen zituzten artaldeak babesteko.
|
Денег не было, и они начали сдавать луга пастухам, пригонявшим на зиму скот с высот Горбеа из Бискайи и Урбасы из Наварры.
|
|
Beranduago Maria Elenak idatzi zuen haien elkarrizketak eta abestiak entzuten zituela. Bereziki haien artean hasi zen lehen aldiz erritoak eta ohiturak behatzen, geroago hain ondo deskribatu zituenak. Sorlekuko bertako bizitzaren jakin nahia piztu zioten.
|
Позднее Мария Элена писала, что она заслушивалась их рассказами и песнями. Именно среди них она начала наблюдать первые обычаи и ритуалы, которые потом так красочно описала. Они разбудили ее любопытство к жизни собственного края.
|
|
“Monasterioko eskolan geratu izan banintz, ez nintzatekeen inoiz folklorista izango”, kontatzen zuen.
|
«Если бы я осталась в монастырской школе, из меня не вышел бы фольклорист», — рассказывала она.
|
|
Urte osoan Irungo jai nagusiaren zain egoten zen: San Marzial, irundarrek destakamentu frantsesa garaitu zutenean, 1553ko uztailaren 22an hiritik hurbil kokatu zenean. Desfilea (oraindik gauzatzen da) antolatzen dute uztailaren 23an. Jaietan abestu eta dantzatzen zuen Irungo gazteekin, baina, etxera joanda, nahitaez egiten zituen zirriborroak eta izkribuak.
|
Весь год она ожидала главную фиесту Ируна: Сан-Марсиаль — в честь победы ирунцев над отрядом французов, имевших неосторожность высадиться 22 июня 1553 г. недалеко от города. Парад (до сих пор) устраивают 23 июня. На празднике она пела и танцевала с молодежью в Ируне, но, придя домой, обязательно делала зарисовки и записи.
|
|
Polita eta malgua zen jaiotzez. Dantzarako gaitasuna zeukala igarri zen eta parte hartzen zuen dantza saiotan, ez bakarrik Irunen, baita Donostian ere, bertan senideak zituen. Areago, koreografo izan zen eta konposaketa desberdin asko egin zituen, ahal zuen guztietan edonon gordetzen ziren leloak eta mugimenduak apuntatzen zituelarik.
|
Она росла красивой и гибкой. У нее обнаружились большие способности к танцу, и она стала обязательным членом танцевальных событий не только в Ируне, но и в Сан-Себастьяне, где оставалось много родственников. Мало того, она сама стала хореографом многих праздничных композиций, собирая и записывая везде где могла сохранившиеся движения и напевы.
|
|
1935eko irailean Donostiako Kursaleko irekiera galan dantza egin dezan gonbidatu zuten, bertako orkestraren musikapean. Maurice Ravelen “Boleroa” aukeratu zuen, koreografia egin zion (“oinutsik, kastainetarik gabe”). Jantzi zuria Balenciagari eskatu zioten, gerokoan Parisen diseinatzaile ospetsua izango zenak garai hartan denda zeukan Donostian. Urtebete geroago Parisera emigratu zuen.
|
В сентябре 1935 г. ей предложили станцевать на открытии курзала в Сан-Себастьяне под музыку местного оркестра. Она выбрала «Болеро» Мориса Равеля, сама придумала хореографию («босиком, без кастаньет»). Белое платье заказали у Баленсиаги, будущего знаменитого парижского дизайнера, имевшего тогда салон в Сан-Себастьяне. Через год, после мятежа, он эмигрировал в Париж.
|
|
Maria Elenak 19 urte zituen. Dantza honek erabaki zuen haren bizitza. “Dantza egin nuen, trantzean bezala”. Pariseko enpresa-gizon batek kontratua eskaini zion. Ezetza eman zion, amarekin geratu behar zuen.
|
Марии Элене было 19. Этот танец решил ее жизнь. «Я танцевала, как в трансе». Один парижский импресарио предложил ей контракт. Она отказалась, надо было остаться с матерью.
|
|
Dantzaldian bazegoen Irungo 26 urteko arkitektoa, Jose Maria Hiribarren Cavanilles. Kontzertua eta berehala, kasinoan maitasuna aitortu zion. Ezkontzea erabaki zuten, baina Gerra Zibila hasi zen eta ospakizuna atzeratzen zen.
|
На этом выступлении присутствовал 26-летний архитектор из Ируна Хосе Мария Ирибаррен Каванильес. Он сделал ей предложение сразу же после концерта в казино. Они решили пожениться, но началась Гражданская война, и помолвка затянулась.
|
|
Irunek jasan zuen egun askotako setioa eta tropa errepublikazaleek atzera egin zutenean erdi hondatuta geratu zen. Maria Elena geratu zen Larreandin, familiarekin. Hiribarren hiriaren berreraiketan aritzen zen.
|
Ирун пережил многодневную осаду националистов и был наполовину разрушен отступающей армией республиканцев. Мария Элена оставалась с семьей в Ларреанди. Ирибаррен был занят восстановлением города.
|
|
1939ko amaiera aldean ezkondu ziren Donostian eta Larreandira joan ziren bizitzera. Maria Elenak semea eta alaba izan zituen. Biak izan ziren artistak eta Donostian bizi ziren. Jose Carlos Hiribarren, semea, marrazkilari ona izan zen. Haren irudi adierazkorrek apaintzen dute Maria Elenaren liburua, “Vascos y Trajes”. Orain editore ospetsua da.
|
Они поженились в конце 1939 г. в Сан-Себастьяне и уехали жить в Ларреанди. Мария Элена родила сына и дочь. Оба они стали впоследствии художниками и жили в Сан-Себастьяне. Сын Хосе Карлос Ирибаррен стал талантливым графиком. Его экспрессивные иллюстрации украшают книгу Марии Элены «Vascos y Trajes». Сейчас он стал известным издателем.
|
|
Alaba, amaren omenez Maria Elena deitua, injineru batekin ezkondu zen, hiru alaba izan ditu eta Donostiako aldirietako paisaje erosoak margotzen ditu.
|
Дочь, названная в честь матери Марией Эленой, вышла замуж за инженера, родила трех девочек и писала уютные пейзажи окрестностей Сан-Себастьяна.
|
|
Ezkontzak ez zuen oztopatu Maria Elenaren interesa euskal folklorearekiko. Arkitekto gaztea ere erakarri zuen bere interesetara. Bidekidea izan zen aldirietako bidaietan. Magnetofonoa, argazki makina eta zine kameraz korritu zituzten, ez bakarrik Gipuzkoa txikia, baita Euskadiko beste probintziak ere, eta Nafarroa, eta Frantziako Euskal departamentuak ere. Umeekin laguntzen zuen bertako baserritarrak, Efi (geroago ezagutu nuen).
|
Замужество не остановило интерес Марии Элены к баскскому фольклору. Она вовлекла и молодого архитектора в свои интересы. Он стал ее спутником в путешествиях по родному краю. С магнитофоном, фотоаппаратом и кинокамерой они исходили не только маленькую Гипускоа, но и другие провинции Баскского края, и Наварру, и все области французских басков. С детьми помогала мать и местная крестьянка Эфи (с которой я потом познакомилась).
|
|
Orduantxe sortu zen lagunen arteko elkarte harrigarria, euskal intelektual sortzaileekin, “1898ko belaunaldi” famatuaren ostean.
|
Именно тогда образовался удивительный кружок их друзей из баскской творческой интеллигенции, следующее поколение за знаменитым «поколением 1898 года».
|
|
Ez zuten zorterik izan. Hasi zirenean alde egin behar zuten, Pio baroja edo Juan Ramon Jimenez bezala, edo boterearekin lan egin behar zuten. Hirugarren bidea aukeratu zuten, aldika, jakina, iheslaria. Jaioterriko kultura zaintzeko uko egin zioten bizitza politikoan parte hartzeari. Bertako etnografoak izan ziren.
|
Им не повезло. Они начинали, когда надо было или уезжать, как Пио Бароха или Хуан Рамон Хименес, или сотрудничать с властями. Они выбрали третий путь, частично, конечно, эскапистский. Уход в сохранение культуры родного края ценой отказа от какого-либо участия в политической жизни. Они стали краеведами.
|
|
Bizi jarrera hau ezaguna egiten zaigu Errusia sobietarrean. Baina komunistek ez bezala, Francok ez zituen hain estu erabiltzen intelektualak bere ideologiari eusteko. Haien kabuz uzten zituen, atzerrira joan zitezkeen. Baina argitalpenek neutralak izan behar zuten. Inolako kritikarik ez. Lehenagoko liberalismoagatik, errepublikazaletasunagatik mendekua hartzen zuten zalantzarik gabe.
|
Нам знакома эта позиция по жизни в советской России. Но в отличие от коммунистов Франко не втягивал интеллигенцию так интенсивно в поддержку своей идеологии. Он оставил им собственность, разрешил выезды за границу. Но публикации должны были быть нейтральными. Никакой критики. За прошлый либерализм, за республиканство мстили бескомпромиссно.
|
|
Talde honetan parte hartu zuten margolari ospetsuek, Ignazio Zuloaga bezala, “tipo herrikoiak” marrazten maite zuena. Haien artean bazegoen zarzuela konpositorea, Pablo Sorozabal, Placido Domingok maite zuen bere obra abestea.
|
В этот круг входили такие известные художники, как Игнасио Сулоага, любивший писать портретные «народные типы». Среди них был и знаменитый автор сарсуэл Пабло Соросабаль, которого любит исполнять Пласидо Доминго.
|
|
Nire diskoak sarritan heltzen ziren Sorozabalengana, eta Amerikara etorri nintzenean bidali zizkidan, oparian, bi zarzuela. Bata Pio Barojaren libretoaz: “Agur bohemia”, opera txiki miresgarria. Bigarrena oso barregarria errusiarrentzat, “Katiuska”. “Ahabi abartsuaren” aldaki zirraragarri bat, espainiarrek bereziki maite ez dutena, “espanoladari” dagokionean. Baina melodia errusiar eta ukrainiarrak, nolabaiteko andaluziar tarteekin, gogo handiz hartzen ziren 1931. urtean. Disko honen azalean irudikatzen dira neskatoa, kopetarekin, mutila zetazko alkandorarekin, Katiusharen tamainako “samovar”, balalaika, akordeoia eta “matrioshkak”. Nola ez barre egin. Gogora etortzen da gure “Carmen”, haizemaileaz!
|
Мои пластинки часто уходили к Соросабалю, и когда я приехала в Америку, он прислал мне в подарок две свои сарсуэлы. Одна на либретто Пио Барохи: «Прощай богема», изумительная по мелодичности маленькая опера. Вторая, очень смешная для русских — «Катюшка». Это трогательный вариант «развесистой клюквы», которую так не любят испанцы, когда дело касается их «эспаньолады». Но русские и украинские мелодии с некоторыми андалусийскими переливами были приняты в 1931 г. с большим энтузиазмом. На конверте этой пластинки изображена дивчина с косой, парень в шелковой рубахе, самовар ростом с Катюшку, балалайка, гармоника и матрешки. Чего уж тут смеяться. Вспомним наших Кармен с веерами!
|
|
Baina Hiribarren familiako lagunik handiena haien auzokoa zen, Pio Baroja idazlearen iloba, Julio Caro Baroja, Maria Elena baino bi urte zaharragoa eta haren senarra baino bost urte gazteagoa.
|
Но главным другом Ирибарренов стал их сосед, племянник писателя Пио Барохи, Хулио Каро Бароха, всего на два года старше Марии Элены и на пять лет моложе ее мужа.
|
|
Gerra Zibilaren hasieran amaituta zeukan Madrileko Unibertsitateko filologia fakultateko lehen ikasturtea. Uztaileko matxinadak harrapatu zuen osabaren etxean, Nafarroan. Gerrak iraun zuen bitartean hantxe geratu zen.
|
К началу Гражданской войны он закончил первый курс филологического факультета Мадридского университета. Июльский мятеж застал его в доме дяди в Наварре. Там он и остался на все время военных действий.
|
|
Osaba, Pio Baroja y Nessi, uda pasatzen ari zen Beran.
|
Его дядя Пио Бароха–и-Несси в июле 1936, в момент мятежа, проводил лето в Вера-де- Бидасоа.
|
|
Gazteek hurrengo gertaerak ikusi zituzten.
|
Молодые люди стали свидетелями следующих событий.
|
|
Irunetik Gipuzkoaranz mugitzen ziren karlistek tropak. Bidean atxilotu zuten Pio Baroja eta Donestebeko gartzelara bidali zuten. Hor eman zuen gaua, baina goiza aldera askatu zuen Carlos Martinez de Campos jeneralak (De la Torre markesa), haren liburuak irakurri zituena. Geroago Juan Carlos printzearen aldekoa izan zen.
|
Из Памплоны в Гипускоа двигалась колонна «карлистов». Они задержали на дороге Пио Бароху и отправили его в тюрьму городка Сан-Эстебан. Там он провел ночь, но к утру его освободил генерал Карлос Мартинес де Кампос (герцог де ла Торре), читавший его книги. Впоследствии он стал наставником принца Хуана Карлоса.
|
|
Etxera itzulita, Pio Barojak jeneralaren idazkariari deitu zion eta galdetu zuen, berriro atxilotuko zuten ala ez. Idazkariak, gizalegez, erantzun zion “hortan ez zegoela seguru”. Orduan, denbora galdu gabe, idazleak autoa hartu zuen, iloba berarekin eramanez, eta Irunera joan ziren, Frantziako mugara. Bidasoako zubia igaro zuten eta Frantziako aldean, Hendaian, iloba uzten du. Pio Barojak orduan 64 urte zituen.
|
Вернувшись домой, Пио Бароха позвонил секретарю генерала, и спросил, не арестуют ли они его еще раз. Секретарь вежливо ответил, что он «не уверен в этом». Тогда, не теряя времени, писатель садится в машину, берет с собой племянника, и они едут в Ирун к границе с Францией. Они пересекают мост через Бидасоа, и на французской стороне в Андайе племянник его оставляет. Пио Барохе тогда было 64.
|
|
Parisen gela bat eman zioten Colegio de Espanan, Unibertsitateko hirian. Espainian “elementu gizatxarren” zerrendan sartu zuten.
|
В Париже ему дали комнату в Colegio de Espana, в университетском городке. В Испании его выделили в группу «нежелательных элементов».
|
|
Batzutan itzuli zen Berara, eta 1939. urtetik aurrera neguan Madrilen bizi zen, udan Nafarroan. Baina bere eleberriak, Gerra Zibilari buruzkoa, ez zuen zentsura igaro. Lana argitaratu zen Espainian bere heriotzetik 50 urtera, 2006. urtean. Beran hil zen, 1956. urtean, eta bertan lurperatuta dago.
|
Он приезжал несколько раз в Вера-де-Бидасоа, а после 1939 года даже постоянно жил зимой в Мадриде, а летом в Наварре. Но его роман о Гражданской войне цензура не разрешила. Роман опубликовали в Испании через 50 лет после его смерти в 2006 году. Он умер в Вера-де-Бидасоа в 1956 году, и там же похоронен.
|
|
Gerra amaitu zenean, Julio Caro Barojak berriro heldu zion bere zereginari Madrileko Unibertsitatean, baina uda guztiak Beran igarotzen zituen.
|
Когда война закончилась, Хулио Каро Бароха возобновил свои занятия в Мадридском университете, но каждое лето проводил в Вера-де-Бидасоа.
|
|
Euskaldunen etnografiarako interesa lagunekin banatzeaz gain, gaztea zela Maria Elenaren irakaslea ere izan zen, eta horrela jarraitu zuen zientzialari famatua izan zenean. Batzuetan haiekin joaten zen herrixketatik. Beraz emakume gazteak irakasle onak izan zituen, nahiz eta ikasketa formalik jaso ez, ezta eskolakoa ere.
|
Он не только разделял интерес своих друзей к этнографии басков, но уже с юношеских лет стал наставником Марии Элены и оставался им, став знаменитым ученым. Иногда он ездил с ними по деревням. Так что у молодой женщины были хорошие учителя, хотя формального образования она так и не получила, даже школьного.
|
|
Garai honetan hasi zen argitaratzen bertako aldizkarian, “Bidasoa”, “Violettaren” goitizen erromantikoaz (senarrak ere ez zekien). Geroago esan zidan infanta Eulaliaren moduan egin zuela. Baina infantarenaz geroago arituko gara.
|
В этот период она начала публиковаться в местном журнале «Бидасоа» под романтическим псевдонимом «Виолетта» (который не знал даже ее муж). Она говорила мне потом, что по примеру инфанты Эулалии. Но об инфанте дальше.
|
|
1946. urtean agertu zen bere artikulua, “San Marzial Larreandin”. Irunen egun horretan parte hartzen zuten kalejiran Maria Elenaren neba guztiek, senarrak eta haren anaiak, Ramon Cavanilles, bertako gizon ospetsua: portuetako injineru eta arkitektoa.
|
В 1946 г. появилась ее статья «Сан-Марсиаль в Ларреанди». В Ируне в этот день принимали участие в параде все братья Марии Элены, ее муж и его брат Рамон Каванильес — местная знаменитость: инженер и архитектор портовых сооружений.
|
|
Eta Jose Hiribarren Cavanilles berak, 28 urtez Irungo udal arkitekto lan egin zuela, jaialdirako zirriborro serie bat osatu zuen. “Zaldunen” jantzien akuarela hauek gordetzen dira gaur egun hiriko artxibategian, “Vascos y Trajes” liburuan argitaratu ziren, eta haien arabera josten dira jaialdirako jantziak.
|
А сам Хосе Ирибаррен Каванильес, который 28 лет прослужил муниципальным архитектором Ируна, создал серию эскизов к празднику. Эти акварели костюмов «кавалеристов» хранятся сейчас в архиве города, опубликованы в книге «Vascos y Trajes», и по ним шьют костюмы к параду.
|
|
Maria Elenak berrosatu zituen, kroniketan, irudietan eta bertako bizi-lagunen solasaldietan, ahazturiko euskal dantza asko eta deskribapen hauen arabera zenbait konposaketa ere gauzatu zuen. Horrela, “batelariak” dantza berreskuratu zuen, Pasaiako portuan, txalupetan, San Juan egunean nabigatzen zuten eta gero, arraunak eskuan, dantza egiten zuten horiek. Pablo Sorozabal konbentzitu zuen zortziko bat egin zezan dantza honetarako, eta musikariak dedikatu zion. Neska talde batek, Maria Elena buruzagi, arrakasta handiz antzeztu zuten hainbat urtetan jarraian.
|
Мария Элена реконструировала по хроникам, рисункам и показам местных жителей многие забытые баскские танцы и даже создала несколько композиций по этим описаниям. Так, она скрупулезно восстановила танец «bateleras» (лодочниц) которые приплывали на лодках в порт Пасахес на праздник Сан-Хуан, а потом танцевали с веслами в руках. Она убедила Пабло Соросабаля сочинить «сорцико» для этого танца, который он ей и посвятил. Группа девушек во главе с Марией Эленой с большим успехом исполняли его несколько лет подряд.
|
|
1959. urtean dantza herrikoiei buruzko hitzaldiak ematen hasi zen, laster agertu ziren horren inguruko artikuluak izen propioaz: “Dantzaren profila”, “Dantzaren dekadentzia”, “Dantza garai primitiboetan”, “Erromeriak eta erromesak”, “Dantza, baleta eta flamenkoa”, e.a.
|
В 1959 г. она начала читать публичные лекции о народных танцах, а вскоре появились и ее публикации под собственным именем: «Профили танца», «Упадок танца», «Танец в первобытности», «Ромериас и паломники», «Танец, балет и фламенко» и др.
|
|
Baina bere senarra gaixotu zen, hiru infartoren ostean zendu zen 1964an, 55 urte zituela.
|
Но ее муж стал рано болеть и после трех инсультов умер в 1964 г., в возрасте 55 лет.
|
|
Urte horretan bertan elkar ezagutu genuen biltzarrean. Orduan 48 urte zituen.
|
Мы познакомились с ней на конгрессе в том же году. Ей тогда было 48 лет.
|
|
* * *
|
|
Madrilera joan ahal izan nuen 1981eko ekainean.
|
Я выбралась в Мадрид только в июне 1981 г.
|
|
Maria Elena okertu zen ordutegiaz eta ez ninduen itxaron aireportuan. Luze egon nintzen zain. Taxi guztiek alde egin zuten eta geltokira joan nintzen maletarekin, zoladura zaharrean gurpiltxoek zarata egiten zutelarik. Goizeko seiak ziren. Hiria ez zen esnatu eta New York eta gero Mosku gogora arazten zidan.
|
Мария Элена перепутала расписание и не встретила самолет. Я долго ее ждала. Все такси разъехались, и я отправилась на стоянку с чемоданом, громыхающим колесиками по старинной брусчатке. Было 6 часов утра. Город еще не проснулся и после Нью-Йорка странно напоминал мне Москву.
|
|
XIX. mendeko eraikin ertainak, hori-zuriak. Auzune jendetsuetako dendak. Kale okerrak izenekin, eta ez zenbakiekin.
|
Невысокие желто-белые дома XIX века. Магазины в жилых кварталах. Кривые улицы с названиями, а не с номерами.
|
|
Baina plaza txikiak, iturri, kafetegi eta eserlekuekin, hori ez zen Mosku. Eta portzelanazko kikarak, eta edalontzi estu kristalezkoak, esnearekin.
|
Но маленькие площади с фонтанчиками, кофейнями и скамейками — это уже не Москва. И фаянсовые чашечки, и узкие стеклянные стаканчики с молоком.
|
|
Taxia hartu nuen eta Fernandez de la Hoz kalearen ondoko hotelaren batera eraman nintzaten eskatu nuen. Dutxa hartu eta deitzeko ordu egokiaren zain etzan nintzen.
|
Я взяла такси и попросила довезти меня до какого-нибудь отеля рядом с улицей Fernandez de la Hoz. Приняла душ и легла дожидаться приличного времени для звонка.
|
|
Maria Elenari deitu nion. Urduritasunagatik ez du lekurik aurkitzen. Nik hotelean geratu nahi nuen, baina hor errealitatean ikusi nuen nire lagunaren izaera erabakikorra. Esku erabakikor batek eutsi zion nire maletari, laugarren solairura salto batez heldu ginen eta sartu arazi ninduten hiru gelako pisu bateko logela erosoan, armairu handi batez eta kortina lodiekin. Ulertu nuen Amerikan halako altzarien ohitura galdu nuela, eta hormetako koadroena, eta liburu zaharrena.
|
Звоню к Марии Элене. Она себе места не находит от волнения. Я хотела остаться в отеле, но тут я увидела в действии решительный характер моей подруги. Мой чемодан выволокла решительная рука, мы взлетели на 4-й этаж, и меня засунули в спальню уютной трехкомнатной квартирки с громадным гардеробом и тяжелыми шторами. Я поняла, что в Америке я отвыкла от такой мебели и от живописи на стенах, и от старых книг.
|
|
Bizitza bikaina hasi zen. Egunez Madriletik ibiltzen nintzen eta mota askotako tortilak jaten nituen, gauez gazpatxo eta oilasko errea jaten genituen. Maria Elenak ez zidan sukaldean ezer egiten uzten. Nik erosten nituen ardoa eta gazta. Haserretzen zen. “Gu ez gara gizonak”.
|
Пошла замечательная жизнь. Днем я носилась по Мадриду и поедала разнообразные тортильи, а вечером мы ели гаспачо и жареных цыплят. Мария Элена не разрешала мне готовить. Я покупала вино и сыры. Она сердилась. «Мы не мужчины».
|
|
Hau gogoratu behar zen Madrilen (Orduan!). Hau, berriz, Maria Elenak gogoratu zuen New Yorken ere. Harritu ninduen lehen bisitan emakumeentzako hotel berezian geratu zelako.
|
Об этом надо было помнить в Мадриде (тогда!). Кстати, Мария Элена помнила об этом и в Нью-Йорке. Она удивила меня тем, что остановилась в первый свой приезд в специальном отеле для женщин.
|
|
Eta orain:
|
А теперь:
|
|
— Zezenketara joango gara.
|
— Пойдем на корриду.
|
|
— Bakarrik ez da dezente.
|
— Одни. Неприлично.
|
|
— Zarzuelara joango gara.
|
— Пойдем на сарсуэлу.
|
|
— Gauez da. Ez.
|
— Вечером. Нет.
|
|
Eta bakarrik joan nintzen zezenketara. Jende gutxi al zegoen edo nik ez nuen ondo aukeratu?
|
Ну я и пошла на корриду одна. Народу было мало или я что-то не то выбрала?
|
|
Baneukan argitaratuta “Zezenketaren sarrera” artikulua, jatorriaren kontzeptuaz, beste liburuetako aipamen eta irudi askorekin. Eta iruditu zitzaidan nire orrialdeetan dena gertatzen zela modu askoz dramatikoago batean. Leku galdu bat ematen zuen, edo nire atzerapen propioa. Idazten nuenean, sentitzen nuen emozio askoz biziagoa.
|
У меня уже была опубликована статья «У порога корриды», с концепцией происхождения, с многочисленными цитатами и картинками из чужих книжек. И мне казалось, что на моих страницах все происходило гораздо драматичнее. Было ощущение какой-то захолустности или моей собственной запоздалости. Когда я писала, я испытывала гораздо большее возбуждение.
|
|
Eta sentimendu hau errepikatu zen errege jauregitan, orain inor bizi ez zen eraikinetan. Neska gidariak eraman gintuen erregeren tronura eta narrazioa bitartean, makiltxoaz jo zuen ilegurizko baldakinoa, borbondarren loreduna. Hautsa laino bat jaso zen eta eulitxoek hegaz egin zuten.
|
Это же ощущение повторилось на экскурсии в королевский дворец, в котором сейчас никто не жил. Девушка-экскурсовод подвела нас к королевскому трону и, рассказывая, задела указкой за голубой бархатный балдахин с бурбонскими лилиями. Поднялось облачко пыли, и полетели какие-то мошки.
|
|
— Zer egingo diogu, — esan zuen neskak pixka bat lotsaturik, — jadanik ez gara inperioa.
|
— Что делать, — смущенно сказала девушка, — мы уже не империя.
|
|
— Gogoratu behar da! — pentsatu nuen nik.
|
— Так помнить! — подумала я.
|
|
Eta orain aurreko handikeriari agur egitea gurean puntu mingarria da!
|
А как сейчас у нас болезненно прощаются с прошлым величием!
|
|
Gogoratzen dut ere, zein lotsakeriaz erakusten zidan Maria Elenak Madrileko Opera Antzoki hutsa. Orain zabaldu da modu distiragarrian.
|
И еще я вспоминаю, с каким стыдом Мария Элена показала мне пустой оперный театр в Мадриде. Сейчас он открылся и в блестящей форме.
|
|
Ez zen inoiz nirekin etortzen leku turistikoetara (ez Prado, ez Erretiroko parkea, ez Aranjuez). Eta nik gogoratu nuen nola joan behar izan nuen berarekin emakume talde batekin Leninen mausoleora. Txikitatik ez nintzen han egon, pioneroen taldean onartu gintuztenean horra eraman gintuzten arrastaka. Hildakoen beldur nintzen, eta gero gau osoan beldurrez lo egin ezinean egon nintzen. Eta orain zerbait azaldu behar nien gaztelaniaz. Orduan entzun nuen nola emakumeek hitz egiten zuten nire atzean:
|
Она никогда не ходила со мной в туристические места (ни в Прадо, ни в Парк Ретиро, ни в Аранхуэс). И я вспомнила, как мне пришлось пойти с ней и группой женщин в Мавзолей Ленина. Я не была там с детства, когда нас потащили туда после приема в пионеры. Я боялась мертвых, и меня потом всю ночь трясло от страха. А теперь надо было что-то объяснять по-испански. И тут я услышала, как женщины тихонько переговариваются за моей спиной:
|
|
— Uler ezazu, haiek, egiptoarrek bezala, halako ohitura dute, heriotzaren ondoan erregeren gorpua baltsamatu.
|
— Пойми, у них как у египтян, такой обычай — бальзамировать тело царя после смерти.
|
|
— Eta zertarako erakutsi?
|
— А зачем показывать?
|
|
— Gogora dezaten.
|
— Чтобы помнили.
|
|
Edonola ere, turismoa gogorra da.
|
Все-таки туризм жуткая вещь.
|
|
Madriletik Kordobara joan nintzen, alde batera utzi nituen Sevilla eta Granada, irrikitan nengoelako iparraldera joateko, nire galiziar maiteengana, haiei buruz idatzi nuen nire “distantziako” doktorego tesia.
|
Из Мадрида я съездила в Кордову, отложив Севилью и Гранаду потому, что мне не терпелось поехать на север к моим галисийцам, о которых я написала «заочную» диссертацию.
|
|
Iparralderako biletea erosi genuen Toledotik eta Salamancatik. Egun bat igaro nuen Santiago Compostelan, El Ferrolera joan nintzen, gero Pontevedra eta Vigora. Geroago Asturiasera hurbildu ginen (Oh, Covadonga!) eta Santanderrera. Bi aste zoroetako bidaia izan zen. Amaitu behar nuen Leonen (Burgosen), bertan gaua eman eta goizean trenean Irunera joan, momentu hartan hor zegoen nire lagun abegikorra.
|
Мы купили тур на север через Саламанку и Толедо. Я провела день в Сантьяго-де-Компостеле, заехала в Эль-Ферроль, Понтеведру и Виго. Затем двинулись в Астурию (о, Кавадонга!) и Сантандер. Это было сумасшедшее двухнедельное путешествие. Кончить я должна была в Леоне (в Бургосе), переночевать там и утром на поезде отправиться в Ирун, куда к этому времени перебралась моя гостеприимная хозяйка.
|
|
Bidaia zoragarria izan zen. Liburuetako formak kolorez, soinuz eta usainez jantzi ziren, eta garrantzizkoena, nire bidaia-lagunen iritziez. Bidaiari guztiak adin ertaineko, eta klase ertainekoak ere, espainiar bikoteak ziren. Bideari begiratzen zioten eta begira arazten zidaten. Bakoitzak kanta bat abestu behar zuen eguneko. Eta abesten zuten, eta poesiak irakurtzen zituzten. Nik ustiatu nuen errusiar folklorea, opera, baleta ez ezik.
|
Путешествие было фантастическим. Все мои книжные образы обрастали красками, звуками и запахами, и главное, мнениями моих спутников. Все пассажиры были испанские пары среднего возраста и такого же достатка. Все учили и поучали меня всю дорогу. Каждый должен был спеть в день по песне. И пели, и стихи читали. Я эксплуатировала русский фольклор, оперу и только что не балет.
|
|
Elkar harritzen genuen. Niretzat harrigarria zen, amerikarren erraztasunaren ostean, bidaiak zihoazela, bero sapan, media eta takoidun zapatetan. Goizean gosaltzera ateratzen ziren orraztuta eta makilatuta. (Hauxe 1981. urtea zen. Gaur egun ez da horrela). Nik haiek harritzen nituen nire alferrikako, inork behar ez zuen erudizioaz.
|
Мы откровенно удивляли друг друга. Они меня, после американской простоты, тем, что путешествовали в жару в чулках и туфлях на каблуках. Утром выходили к завтраку в прическах и макияже. (Это был 1981 год. Сейчас все не так). Я их потрясала своей книжной, никому не нужной эрудицией.
|
|
Janaria halakoa zen, “Munduko herriak” nire idazkietan imajinatu ezin nuena. Kontua ez da goxoa zela! Eramaten ninduen fantasiazko mundu batera, eta ni, iheslari sobietar amorratua, bizitzaren aldirik onena gozatzen ari nintzen. “Zaragozan aurkitutako esku-izkribua” gogoratu nuen, XVII. mendeko drama batzuk, Hemingway beraren tripabeteen deskribapenak. Eta honek guztiak bihurtzen zituen gure bazkariak benetako bekatu. Nire ondokoek berehala ezagutu ninduten eta sentitu ziren etxeko jaun, gau izoztuan umezurtza onartu zutenak. Argaltzeaz (Amerikako kezka nagusia) hitzik ez.
|
Еда была такая, которую я даже после своих собственных описаний в «Народах мира» не могла вообразить. Дело не в том, что это было вкусно! Она переносила меня в мир фантазий, в котором я, закоренелая советская эскапистка, прожила счастливейшую часть своей жизни. Я вспоминала «Рукопись, найденную в Сарагосе», какие-то драмы XVII века, описания жратвы у того же Хемингуэя. И все это превращало наши трапезы в грезы наяву. Мои соседи быстро меня раскусили и чувствовали себя как хозяйки, подобравшие сироту в морозную ночь. О похудеть (главная забота в Америке) не было и речи.
|
|
“Espainian zaude! Han, Amerikan, ez dakite janaria prestatzen. Ez dute sukaldaritza nazionalik”.
|
«Ты в Испании! Они там, в Америке не умеют готовить. У них нет национальной кухни».
|
|
Mingainari eusten nion eta ez nien kontatzen nolako familia bazkaria izan genuen “benetako” jatetxe espainiarrean, New Yorken.
|
А я удержалась и не рассказала им о нашем семейном походе в «настоящий» испанский ресторан в Нью-Йорке.
|
|
Behin Iliak deitu eta esan zuen: “Natasharentzako oparia daukat. Nire urtebetetzea ospatuko dugu benetako jatetxe espainiar batean, Greenwich-Village-en”.
|
Однажды Ильюшка позвонил и сказал: «У меня для Наташи есть подарок. Мой день рождения будем справлять в настоящем испанском ресторане в Гринич-Виллидж».
|
|
Hara joan ginen. “Toledo” deitzen zen. Honekin amerikarrak ez dituzu harritzen. 40 herri inguru dituzte Toledo izenarekin, haiek, baina, “Tolido” ahoskatzen dute. Atearen ondoan, jakina, margotutako zezena, bi banderila bizkarrean.
|
Приезжаем. Называется «Толедо». Этим американцев не удивишь. У них штук 40 своих городков Толедо, только они произносят «Толидо». Рядом с дверью, конечно, намалеван бык с двумя бандерильями в загривке.
|
|
Sartu eta ikusi genuen lehen gauza, txikitatik ezagutzen genuen erretratua. Buruan Monomakharen txanoa, eskuak zetroa, bestean boterea, estalki astuna sorbaldetan. Jabeari galdetu genion:
|
Заходим, и первое, что видим — портрет, знакомый с детства. На голове шапка Мономаха, в одной руке скипетр, в другой держава, тяжелые бармы на плечах. Спрашиваем у хозяина:
|
|
— Nor da hau?
|
— Это кто такой?
|
|
— “Un rey visigodo (errege bisogodo bat)”. Shalyapin gixajoa, Boris Godunoven paperean!
|
— «Un rey visigodo (один вестготский король)». Бедный Шаляпин в роли Бориса Годунова!
|
|
Janaria hori bezain “benetakoa” zen. Maria Elenari, nire laguna, esatea gustatzen zitzaion bezala: “New Yorken denetarik dago!”
|
Еда была такая же «настоящая». Как любила повторять моя подруга Мария Элена: «в Нью-Йорке все есть!»
|
|
|
|
