|
|
| |
Vladimir Luarsabishvili
Txavtxavadze Tbilisiko Estatu Unibertsitatea |
Владимир Луарсабишвили
Тбилисский Государственный Университет им. И. Чавчавадзе | |
"El genio verdadero tiene algunos atributos extraordinarios, que Balzac llama femeninos, y que, efectivamente, lo son. En la escala de la inteligencia del poeta hay notas que pertenecen a la de la mujer, y estas son las que expresan la ternura, la pasion y el sentimiento. Yo no se por que los poetas y las mujeres no se entienden mejor entre si. Su manera de sentir tiene tantos puntos de contacto…Quiza por eso…"
Gustavo Adolfo Becquer. Cartas literarias a una mujer. |
«Подлинного гения отличает ряд необычных свойств, названных Бальзаком женскими, и они действительно таковы. В пределах поэтической мысли есть черты, присущие женщине, которые выражают нежность, страсть и чувство. Мне неизвестно, почему поэты и женщины не лучше понимают друг друга. Их манера чувствовать имеет столько точек соприкосновения… Возможно, поэтому…»
Густаво Адольфо Беккер. Литературные письма одной женщине. | |
Emakumea eta poeta antzekoak dira sentimenduetan, baina aldentzen dira maitasunaren ulermenean. Maitasuna emakumeak hartzen du zuzenean, funtsean poetak berak bere ezaugarri filosofoan bezala. Edozein detaile, izan dadin hura: “uraren mahai-zapi urdina” (1) edo “osto gorriminaren hegalaldia eta astigarraren itzal lila ikara” (2), prest daude pentsamendu filosofikoen korronte konplikatuekin azaltzeko, ez aipatzeagatik izaera konplikatu hura, emakumea bera. |
Женщина и поэт схожи в чувствовании, но отличаются в понимании любви. Любовь воспринимается женщиной непосредственно, тогда как поэты по сути своей – философы. Любую деталь, будь то: «синяя скатерть воды» (1) или «полет алого листа и тень клена лиловатая» (2) – они готовы объяснить сложнейшими философскими течениями мысли, не говоря уже о таком сложном создании, коим является женщина. | |
Maitasunaren filosofia, edo sentimendu pertsonalen ulertze arrazoitua, oinarritzen da esperientzia pertsonalean eta idazlearen ikuspuntu poetikotik dator. |
Философия любви, или осмысленное понимание личностных чувств, основана на индивидуальном опыте и вытекает из поэтического видения писателя. | |
Bilintx euskal erromantikoaren poema irakurrita (“Kontzezirentzat”) (3), gogora datorkit Fiodor Tiutchev errusiar erromantikoaren poema (“Ez sinetsi, ez sinetsi poetari, neska”), eta ostera ere harritu ninduen zein desberdin izan daitekeen olerkariaren maitasunaren balorazioa. |
Прочитав стихотворение баскского романтика Билинча («Для Консепсьон») (3), мне вспомнился стих русского романтика Федора Тютчева («Не верь, не верь поэту, дева»), и я в очередной раз поразился, насколько различной может быть оценка любви поэта. | |
Bilintxek poemaren lehenengo bertsoan kantatzen dio Kontxesiren edertasunari: |
В первой строфе стихотворения Билинч воспевает красоту Кончи: |
Kantatutzera indar aundiko
desio batek narama,
Kontzezi, zuri nai dizut eman
mereziya dezun fama;
gure probintzi Gipuzkoakuan
igualik gabeko dama,
berinkatuba izan derilla
zu egin zinduben ama. |
Сильное желание движет мною
сегодня петь.
Конча, желаю воздать тебе все почести,
которые заслуживаешь.
Во всем Гипускоа нет
тебе подобной.
Да будет благословенна мать,
родившая тебя! |
Geroago detailean deskribatzen du bere gorputza, hanka txiki eta politetatik hasita: |
Далее он детально описывает ее тело, начиная с маленьких и хорошеньких ножек: |
Zedorrek uste etzenubela
egon nitzaizun begira,
lenbizikuan onetara ta
urrena berriz gerrira;
onak dituzu txiki politak,
gustagarriyak txit dira,
gerriyan berriz eman litzazke
kana bat zintak bi jira. |
Украдкой
наблюдал за тобой,
созерцал ножки да
талию твою,
ножки твои небольшие
и миловидные,
аршин ленты дважды
охватывает талию. |
Gero poetak jasotzen du begirada eta heltzen die ederraren bularrari eta idunari: |
Затем поэт поднимает взор выше и охватывает взглядом грудь и шею красавицы: |
Andik urrena ipini nizun
erreparua petxura,
ordubantxen bai eman nizula
aingeru baten itxura;
Jainkoak berak deitu izan balit
iyo nerilla zerura,
zure ondotik ara juan biarrak
emango ziran tristura. Ondoren jarri nitzan denboran
begiratubaz lepora,
biyotzak salto egiten ziran
irten nayian kanpora;
irten ta zuzen, badakit zierto,
juango zan zure kolkora,
nik jakitera nai zenubela
utziko niyon gustora. |
Далее грудь твою
я созерцал,
и лицезрел я в тебе
серафима.
Ежели Бог меня
на небо призовет,
огорчусь,
покинув тебя. При взгляде на
шею твою,
сердцу хотелось выпрыгнуть
из груди.
И зная, что прямо
к тебе оно шло,
что взяла б ты его,
я с удовольствием его уступил бы. |
Begiak elementu garrantzizkoa izaten dira poeta erromantikoen miresmenean, eta Bilintxek errespetatu zuen tradizio hau: |
Глаза – важный элемент восхищения поэтов-романтиков, и Билинч остался верен этой традиции: |
Atentziyua begiyetara
paratu nizun segiran,
ez dakit zierto begiyak ero
eguzki berri bi ziran;
ondo ikusi ez nizkitzun ta
nola esango det zer diran?
Begiratutzen nizun guziyan
bista kendutzen zeniran. |
И сразу же взор мой
обратился к глазам,
не ведал, смотрел на глаза иль на солнце.
Поскольку не смог заглянуть в них ясней,
сказать не могу, что я видел.
Мой взор догорал
каждый раз
в них сильней. |
Berehala poetak ileari ematen dio arreta: |
С глаз взор поэта падает на волосы: |
Ille beltz eder dizdizariya
oparo dezu buruban,
konparatzeko baliyo duben
sedarik ez da munduban;
trentzak eginik zenekan dana
erregin baten moduban,
diamantezko koro eder bat
falta zitzaizun orduban. |
Волосы твои –
черные и блестящие,
шелк не может
с ними сравниться,
сплетены они в огромные косы,
как у царицы,
не хватает лишь
бриллиантовой короны. |
Emakumearen edertasun fisikoak azpimarratuz, Bilintxek deitzen dio zeruetako aingerurik zoragarriena: |
Подытоживая физические прелести женщины, Билинч называет ее прекраснейшим херувимом на небесах: |
Ointxo politak, gerriya mia,
graziya milla petxuban,
lepo biribill diruriyena
egin berriya tornuban;
pare gabeko begi argiyak,
ille ederra buruban,
zu bano aingeru politagorik
ez da izango zeruban. |
Прекрасные ножки да тонкая талия,
грудь полная благодати,
округлая шея, будто бы
выточенная совершенно,
живые, движущиеся глаза и
прекрасные волосы –
на небесах нет херувима
прекрасней тебя. |
Amaieran poetak agur egiten dio ederrari eta agintzen dio betiko gogoratuko duela: |
В конце поэт прощается с красавицей и обещает вечно помнить ее: |
Beti ariko naiz Jaunari eskaka
ondo izan zaitezela,
etzazula uste nere biziyan
zutzaz aztuko naizela;
eskumunak maiz bigal nazkitzu
orain artian bezela,
ainbeste egin biar dirazu,
penaz ilko naiz bestela. |
Буду о тебе молиться Богу,
чтобы всегда тебе было хорошо.
Не думай,
я не забуду тебя вовек.
Часто меня вспоминай,
как до сих пор.
Ты должна послать привет,
не то печаль изведет меня. |
Indalecio Bizcarrondo “Bilintx” (Euskomedia Fundazioa) Индалесио Бискаррондо «Билинч» (Фонд Эускомедиа) |
Indalecio Bizcarrondo “Bilintx” (Euskomedia Fundazioa) Индалесио Бискаррондо «Билинч» (Фонд Эускомедиа) Bilintxek idealizatzen du emakumea (aingeru, eguzki begiak, ile seda, erregina e.a.) eta betiko gogoratuko duela agintzen dio. Hementxe dator bera ere gogoratua izateko eskaera. Azpimarratu behar da idazle nabari askoren artean, beren lanetan edo gutunetan sarritan errepikatzen dutela eskaera hau. Adibide argia izan daiteke Volter filosofoa, 1713. urteko urrian Olimpia Dunoyer-i bidalitako gutunean idatzi zion: “...Ostera ere agur, agintari maitagarri hura; gogora ezazu, gutxitan bada ere, zure maitale zoritxarreko hau, baina gogora ezazu ez tristatzeko...” (4). Bilintx existitzen denaz ari da, emakumea (Kontzezi) deskribatzen du, ez da bere irudimenaren fruitu. Hala ere, hementxe poeta ez da ari existitzen denaz, baizik eta izan daitekeenaz, hau ondo azaltzen da Aristotelen hitzetan, alde batetik Bilintxi eusten diote, beste aldetik poesiaren tasun filosofikoa erakusten dute, Volterrekin konpara daitekeela: “Esandakotik argi dago zera, poetaren zeregina ez da benetan gertatu denaz aritzea, baizik eta gerta daitekeenaz, beraz aukeretan posibleaz edo halabeharrez gertagarriaz. Berez historialaria eta poeta bereizten dira [bata bestearengandik] ez batek neurritan idazten duelako eta besteak ez: Herodotoren historia jar daiteke bertsotan, eta edonola ere historia liteke, bai bertsotan bai prosan; baina bereizten dira batek hitz egiten duelako egiatan gertatu denaz, eta besteak gerta daitekeenaz. Horregatik poesia filosofikoagoa da eta historia serioagoa: poesiak hitz egiten du orokorraz, historiak unitateaz (5). |
Билинч идеализирует женщину («серафим», «херувим», «глаза-солнца», волосы-шелк», «царица» и т.п.) и обещает помнить о ней всегда. И тут же следует просьба часто вспоминать о нем. Нужно отметить, что многие выдающиеся люди в своих произведениях или письмах часто повторяют эту просьбу. Ярким примером тому может служить философ Вольтер, который в октябре 1713 года в своем письме к Олимпии Дюнуайе писал: «Еще раз прощайте, дорогая моя повелительница; вспоминайте хоть изредка о вашем несчастном возлюбленном, но вспоминайте не ради того, чтобы грустить...» (4). Билинч говорит о том, что существует – он описывает женщину (Кончу), которая не является плодом его воображения. Однако, тут же поэт говорит не о том что есть, а о том что могло бы быть, что хорошо объясняется словами Аристотеля, которые с одной стороны аргументируют Билинча, а с другой – указывают на философское свойство поэзии, что можно сопоставить с Вольтером: «Из сказанного ясно и то, что задача поэта говорить не о действительно случившемся, но о том, что могло бы случиться, следовательно о возможном по вероятности или по необходимости. Именно, историк и поэт отличаются [друг от друга] не тем, что один пользуется размерами, а другой нет: можно было бы переложить в стихи сочинения Геродота, и тем не менее они были бы историей как с метром, так и без метра; но они различаются тем, что первый говорит о действительно случившемся, а второй – о том, что могло бы случиться. Поэтому поэзия философичнее и серьезнее истории: поэзия говорит более об общем, история – о единичном (5). |
Halakoa da Bilintxen maitasunaren ikuspegia. |
Таково видение любви поэта в представлении Билинча. |
F. Tiutchevek ez dauka poetaren bihotzaz fidatzeko joera. Bilintxen egia Tiutcheven gezurra bihurtzen da. Poeta iruzurgilea da, jakitun edo nahi gabe abesten dio emakumearen edertasunari, bere maitasuna haserrealdi sutsua baino ikaragarriagoa da. (ez sinetsi, ez sinetsi poetari, neska, / ez deitu zurea, / eta haserrealdi sutsua baino areagotik / gorde zaitez poetaren maitasunetik!) (6). |
Ф. Тютчев не склонен доверять сердцу поэта. Правда Билинча превращается в ложь Тютчева. Поэт – обманщик, сознательно или бессознательно воспевающий красоту женщины, любовь его страшнее пламенного гнева (не верь, не верь поэту, дева, / его своим ты не зови, / и пуще пламенного гнева / страшись поэтовой любви!) (6). |
Fiodor Tiutchev Федор Тютчев |
Fiodor Tiutchev Федор Тютчев Poeta, Tiutcheven pentsaeran, ahalguztiduna da, baina ez da bere burua kontrolatzeko gai (poeta ahalguztiduna da, ekaitza bezala, / bere burua baina, ezin du menperatu). Poetaren bihotza eta arima, sentimenduak hain dira sendoak, ezen arima maitatua ere hil baitzezakeela (zure santutegia ez du urratuko / poetaren esku aratzak, / baina oharkabetasunez bizitza ito / edo hodeiaz bestaldera eraman). Tiutchevek, alde batetik, poetaren boterea konparatzen du “haserrealdi sutsuarekin”, eta beste aldetik gizon ahularen ezaugarria ematen dio, maitatzeko ezgauza, bestea zorion egiteko ezgai. Bi ezaugarri, hain urrun bata bestetik, elkartu dira nortasun batean. Ikuspuntu filosofikotik, poetaren arimaren indarra azal dezake bere berezitasuna, bere poetikotasuna, bere unibertsoaren ikuskera, gizon arruntarengandik bereizten duena. Eta arima honek, poeta honek, naturaren zatitxo honek ezin dio zorionik eman emakumeari, hura maitatu emakumeak nahi izango lukeen bezala. Ez nuke esango, aitzitik, poetek ezin dutela emakumea maitatu, maite zuten eta maite dute haien modu poetikoan, emakume olerkari batek bakarrik uler zezakeena, ozta ozta, emakume olerkaria lehenbizi emakumea baita, eta gero izadiaren filosofoa. Emakumea zoriontsu egiteko olerkariaren ezintasunak, ez du esan nahi emakumeak ezin duela haren ezinarekin batera zoriontsu izan. Berarengan, guztiz zoriontsu ez den emakumearengan, ager daiteke barne indarren fondo sinestezina, minaren gehiegikeriak menperatzeko beste: “Ez zaitez nigatik kezka, nire maitatu kutun eta gixajoa, maite baitzaitut samurrago eta ziurrago, bereziki dakidanean zeure burua eman behar diozula familiako zereginetan eta arduratan, zure emazte eta seme-alaben lasaitasun eta zoriona lortzen. Har ezazu ardura guztia, hemen zauden bitartean, zure emazte duin eta ausartarengan. Ez diozu kendu behar ezta dibertimendu bat ere, jostarazi dezakeena jasan behar izan zituen sufrimendu latz horien ostean. Eraman ezazu berarentzat nire leialtasuna, nire adorea eta nire errespetua adierazteko alfonbra ileguri leuna, hark babes dezan bide zakar guztietan, zurenean dagoen bitartean kontsola ezazu, diberti ezazu ahal beste, eskuzabal eman iezaiozu zure arreta eta maitasuna, merezi dituenak, eta ez izan beldur, noizbait nire eroapena eta nire konfiantza agortuko ez direla” (Julieta Drouet-en gutuna Victor Hugori) (4). |
Поэт в представлении Тютчева всесилен, но лишь не властен над собою (поэт всесилен, как стихия, / не властен лишь в себе самом). Сердце и душа поэта, чувства его настолько сильны, что он может даже погубить любящую душу (твоей святыни не нарушит / поэта чистая рука, / но ненароком жизнь задушит / иль унесет за облака). Тютчев, с одной стороны, сравнивает могущество поэта с «пламенным гневом», а с другой – характеризует его слабым человеком, бессильным любить и осчастливить другого. Две черты, столь отличные друг от друга, сошлись в одной личности. С философской точки зрения, сила духа поэта может объяснить его особенность, его поэтичность, его видение вселенной, которое его отличает от обыкновенного человека. И этот дух, этот поэт, эта частица природы не может осчастливить женщину, полюбить ее так, как хотелось бы ей. Я не склонен думать, что поэты не умеют любить женщин, отнюдь; наверное, они любили и любят на свой, поэтический лад, который может воспринять лишь поэтесса, да и то вряд ли, ибо даже поэтесса изначально женщина, а после философия природы. То, что поэт не может осчастливить женщину еще не значит, что она не может быть счастлива его бессилием. У нее, не до конца счастливой женщины, может оказаться неимоверный запас внутренних сил, выпрямляющих извилины боли: «Не беспокойся обо мне, мой дорогой и бедный возлюбленный, ведь я люблю тебя все нежней и уверенней именно тогда, когда знаю, что ты должен предаться семейным обязанностям и заботам об обеспечении покоя и счастья твоих жены и детей. Посвяти себя всецело, пока ты будешь здесь, твоей достойной и мужественной жене. Ты не должен лишать ее ни одного развлечения, способного рассеять ее после тех суровых испытаний, которые ей пришлось перенести. Сотки для нее нежный бархатный ковер из моей преданности, моего мужества и моей почтительности, и пусть он защитит ее от всех шероховатостей пути, пока она у тебя; утешай ее и развлекай как только можешь, щедро оказывай ей внимание и любовь, которых она заслужила, и не бойся, что когда-либо истощится мое терпение и мое доверие» (письмо Жюльетты Друэ к Виктору Гюго) (4). |
Hala ere, olerkaria hartzen ez badugu izaera berezitzat, izadiaren zati hutsa, orduan ez da imitatzaile bat baino, eta kasu horretan: “poeta imitatzailea den neurrian, margolanaren antzera edo beste edozein artistaren moduan, orduan derrigor imitatu behar du hirutik bat: edo [gauzak horrela irudikatu behar ditu], gauzak ziren edo diren bezala, edo haiei buruz hitz egiten eta pentsatzen duten bezala, edo gauzek nolakoak izan behar dute. Hau adierazten da edo <eguneroko hizkeran> edo glosa eta metaforatan” (5). Bilintxek lehenbizi emakumeaz hitz egiten du, nolakoa den, gero nola deskribatu behar den eta azkenean, nolakoa izan behar duen bere irudimenean. Hurbilpen (poetiko) filosofikoa. Filosofia horrekin Tiutchev ez dago ados, olerkari filosofoa, izadiaren poeta kantaria, poeta maitalea, gizona, behin baino gehiagotan ezkondua eta bizitza osoa maitasunari emandakoa. Hain zuzen ere, honetan dago giltza, nire ustez, Tiutcheven pentsaerako maitasunaren gezurra. Behin ere ez zuen bere maitasunaren errua aitortu, harri bitxi lirikoak dedikatu zizkionean bai emazteari, bai maitaleari, ez zuen ulertzen zergatik maite zuten bera eta ez zion bere buruari barkatzen bere sentimenduetako bikoiztasuna. Hortik bere konfiantza eza, gezurrak ikustea olerkariaren maitasunean, ez da besterik bere buruari errieta egitea baino, bere burua nekatzea eta erruaren mina sentitzea, arimak maite zuenean. |
Однако, если воспринимать поэта не как особенное явление, а всего лишь как часть природы, то тогда он не кто иной как подражатель, а в этом случае: «так как поэт есть подражатель, подобно живописцу или какому-нибудь другому художнику, то необходимо ему подражать непременно чему-нибудь одному из трех: или [он должен изображать вещи так], как они были или есть, или как о них говорят и думают, или какими они должны быть. Это выражается или <в обыденной речи>, или в глоссах и метафорах» (5). Билинч сперва говорит о женщине, какая она есть, после – как ее принято описывать и в конце – какой она должна быть в его представлении. Философский (поэтический) подход. С такой философией не согласен Тютчев, поэт-философ, поэт-лира природы, поэт-любовник, мужчина, неоднократно женатый и всю жизнь проведший в любви. Как раз в этом и заключается, по моему мнению, ложь любви в понимании Тютчева. Не раз признаваясь в своей любовной виновности, посвящая лирические изумруды то жене, то любовнице, он не понимал за что его любили и не прощал себе двоякость в чувствах. Поэтому его недоверие, его видение лжи в любви поэта ни что иное как самоупрек, самобичевание и боль виноватой, но любящей души. |
(1) Akhmatova A. Golos pamjati // Ja – Golos Vash. Moskva, 1989. S. 51.
(2) Nabokov V. Kapli krasok. V. Khudozhnik // Sobranie sochinenij russkogo perioda v pjati tomakh. Moskva, 1999. T. 1. S. 508.
(3) Kortazar J. Historia de la Literatura Vasca. Las Tres Sorores - Prames, Madrid, 2003.
(4) Chebotarevskaja A. Ljubov’ v pis’makh vydajuschikhsja ljudej XVIII i XIX veka. Moskva, 1913.
(5) Aristotel’. Ob iskusstve poezii. Moskva, 1957.
(6) Tjutchev F. Ljublju glaza tvoi, moj drug… Sankt-Peterburg, 2007. |
(1) Ахматова А. Голос памяти // Я – Голос Ваш. Москва, 1989. С. 51.
(2) Набоков В. Капли красок. V. Художник // Собрание сочинений русского периода в пяти томах. М., 1999. Т. 1. С. 508.
(3) Kortazar J. Historia de la Literatura Vasca. Las Tres Sorores - Prames, Madrid, 2003.
(4) Чеботаревская А. Любовь в письмах выдающихся людей XVIII и XIX века. Москва, 1913.
(5) Аристотель. Об искусстве поэзии. Москва, 1957.
(6) Тютчев Ф. Люблю глаза твои, мой друг... Санкт-Петербург, 2007. |
Materialen ikusketa - Просмотры материалов : 147607
|
