|
«Zer egingo dugu ba? Bizi beharra dago! Eta gu biziko gara, osaba Vania. Egun eta arrats luzeen segida luze-luze batez biziko gara; egonarriz eramango ditugu patuak ezartzen dizkigun probak; besteentzat egingo dugu lan, orain eta baita zahartzaroan ere, eta, ordua iristean, etsipenez hartuko dugu heriotza». |
«Мы, дядя Ваня, будем жить. Проживем длинный-длинный ряд дней, долгих вечеров; будем терпеливо сносить испытания, какие пошлет нам судьба; будем трудиться для других и теперь, и в старости, не зная покоя, а когда наступит наш час, мы покорно умрем». |
Anton Txekhov eta Maxim Gorki Jaltan (1900) - Антон Чехов и Максим Горький в Ялте (1900). Argazkia - Фото: http://chehov.niv.ru Hala mintzo zitzaion Sonia gaixoa osaba Vaniari izen bereko antzezlanaren amaieran. Lau ekitalditan zehar ikusi dugu ekaitza nola prestatu den, nola egin duen eztanda, eta azkeneko eszena tristera daraman askaera geldoa. Soniaren ezinezko maitasunaz jabetu gara, eta Astrov medikuaren ironiaz, eta Serebriakov katedradun ohiaren berekoikeriaz. Eta, batez ere, osaba Vaniaren frustrazio kontsolagaitzaz. Serebriakoven eta haren emazte gaztearen bisitaldiak kolokan jarri du, hilabete gutxi batzuez, baserriko mundu ñimiñoa, gainbeheran dagoen landako nobleziaren bizitza kasik hormatu hura. Trajedia txikiaren ondoren bere horretan jarraituko du denak, nahiz eta izotzean pitzadura batzuk nabari diren.
Anton Txekhovek 1899an taularatu zuen lehenengoz Osaba Vania. Baina bere pertsonaiei Soniak egin zien egun eta arratsalde luzeen segida aspergarri eta beti berdinaren iragarpena ez zen bete. Astrov doktorea Port Arthurren hil zen sei urte geroago, japoniarren bala batek eragindako zaurien kariaz. Elena Andreievna ederra, Serebriakoven emaztea, gosez eta hotzez hil zen 1918-1921 arteko gerra zibilean, eta urte horietako batean fusilatu zuten Vania, errekisarako garia ezkutatzeagatik. Soniak, azkenik, Siberiarako bidea hartu behar izan zuen 1930ean, berrogeita hamazazpi urte zituela, haren barrutian aurrera eramaten ari ziren lurren kolektibizazioari uko egiteagatik. Txekhovek, jakina, ezin izan zituen amaiera horiek guztiak ezagutu, 1904an hil zen eta.
Okerrera egin dezake denak: hori da egia bakarra. Baita guretzat ere, inguruan hazten ari den saminak zuzenean ukitu ez gaituenontzat, bizitza batez ere eguneroko trajedia eta poz txikiez osatuta dagoela sinesten jarraitu nahi genukeenontzat.
Okerrera egin dezake denak. Eta Historiaren ukaldiak edozein unetan harrapa gaitzake. |
Так говорила несчастная Соня дяде Ване в конце одноименной пьесы. В течение четырех действий мы видели, как приближается буря, как она разражается, и медленную развязку, приводящую к печальной финальной сцене. Мы узнали о несбыточной любви Сони, испытали иронию доктора Астрова и эгоизм бывшего профессора Серебрякова. И прежде всего, неутешную фрустрацию дяди Вани. Приезд Серебрякова в компании юной супруги расстроит за считанное время жалкое деревенское существование, эту почти застывшую в совершенном упадке жизнь деревенского дворянства. После маленькой трагедии все останется как прежде, хоть во льду и появятся маленькие трещинки.
Премьера «Дяди Вани» Антона Чехова состоялась в 1899 г. Но предсказание Сони о долгих днях и скучных однообразных вечерах не сбылось. Доктор Астров погиб в Порт-Артуре шестью годами позднее от японской пули. Прекрасная Елена Андреевна, супруга Серебрякова, умерла от холода и голода в Гражданскую войну 1918—1921 гг., тогда же расстреляли Ваню, скрывавшего зерно от реквизиции. Наконец, Соня вынуждена была отправиться в Сибирь в 1930 г. в возрасте 57 лет за нежелание участвовать в коллективизации. Разумеется, Чехов не мог знать обо всех этих развязках, так как скончался в 1904 г.
Все может быть хуже: вот единственная истина. И для нас тоже — для тех, кого не затронула эта печаль, растущая вокруг, кто по-прежнему желает верить, что жизнь полна ежедневных трагедий и маленьких радостей.
Все может быть хуже. И удары Истории могут застать нас врасплох. |
